Соседские прознали, что караулит земли Борискины Гарм и соваться перестали. Так и мотались с Демьяном и двумя десятками ратников бездумно по лесу. Аж выть хотелось! Хучь бы кто показался, а? Один разок в зубы кому сунуть, все острастка будет.

— Чубатый, уснул? И сухарями не хрустишь.

— Отлезь.

— Второй день отлезь.

— И завтра то же будет.

— Ты грозишься, нето? Страх обронил? — Андрей не злился на друга, просто хотел в нем вызвать хучь что-то, окромя задумчивости.

— Что-то ты дюже говорливый стал, сармат. Никак от Аринки понахватался? Ну так и скачи к ней, болтай, нето. Она-то умеет… Если бы не золотая твоя, так Фадя бы… — Дёмка поник чубом, но скрепился и голосом постарался не дрожать. — Ушел тихо, со светлым ликом, Андрюх. Все же есть что-то в Арише, то ли светит всем, то ли… Одна ведь радость была у Фадьки — она.

Шумской не понял поначалу, о чем ему бает чубатый, но уж когда слова-то в ухи влетели обомлел.

— Чего…?

— Того! Любил ее крепко. Еще до ваших с ней гляделок привечал. Однова я его даже погнал от нее… — Дёмка не думал, не гадал, чем отзовется его речь в Шумском-то. О брате вспоминал.

Андрей хучь и понимал, что речь о мёртвом, но ликом счернел, да так сильно, что Дёмка заметил.

— Что насупился? Думал, что окромя тебя на Аринку-то никто и не смотрит? Это ты, братка, оплошал. Не токмо Фадя, а много еще кто. Ты зенки-то любовью своей залепил, и не видишь ничего опричь себя.

— Чего?! — Шумской вскинулся, а Буян, почуяв злость хозяйскую, заржал тревожно.

— Охолони, сармат. Опосля сватовства ежели и зарился кто на рыжую, то все напрочь и отвалились. Кому ж охота с распоротым брюхом бегать?

— Врешь. Все врешь, Дёмка. Арина бы никогда!

— А при чем тут рыжая? Не она ж сама на себя смотрела. А и дурной, ты, ей Богу дурной, — Дёмка покачал головой. — Куда ты? Ополоумел? Стой!

Демьян глазом не успел моргнуть, как Шумской пришпорил коня своего жуткого, и намётом по лесу полетел. Смикитил, куда потёк, да и бросился вдогонку.

— Стой! Андрей, вернись ты. Ну, кто полезет к просватанной*? — насилу нагнал. — К ней приставили мамку* Житяниху. У ней не забалуешь.

Шумской опомнился, помолчал малёхо, да и пристал к Дёмке-то.

— Кто еще?

— Ага, я прям тебе и сказал. Охота была людей под смерть подводить. А Фаддей… Нет его уже.

— Арина ничего мне не рассказывала. — Шумской злился. А как инако? Его ж невеста — ему и защищать, а она…

— Тебя берегла, Андрюх.

— А себя не берегла. Дёмка, откуль она такая, а? Вот скажи мне! Другая бы уже все ухи прожужжала, мол, вот и без тебя охотников тьма, а эта… До сих пор не знаю, за что мне дар такой? Бог меня любит? — Андрей готов был лететь сию минутку к золотой своей.

— Не токмо тебе дар, братка. Вон и Фаде свезло. Ведь ушел-то как… Ты вот что, Андрей, Аринку береги. Вцепись в нее как клещ и не отпускай.