Михаил Афанасьевич по-старчески прослезился и махнул рукой Шумскому — иди, нето.

Андрей вышел на крыльцо хоромцев, дернул ворот богатого кафтана, провздыхался. Дотащился, как дед старый до лавки у забора, сел и пропал в мыслях-то.

Княжна… Шумской токмо сейчас и понял, откуль взялась щедрость князя Всеслава, да и намёк-то его уразумел — заткнул рот грамоткой боярской и приданым, отдал в жены Шумскому и вроде как шито-крыто. А Арина как же? Ведь так-то посмотреть — князь обделил, обездолил пташку золотую.

Не о себе пекся сейчас Шумской, токмо об ней одной, об Аришке. Знал, поди, захоти она себя объявить, так не видать ему золотой как собственных ушей. Смолчать и забрать к себе в хоромы иль вознести-возвеличить?

Мужское вопило — смолчи, схоронись и сделай своей навеки, а вот совесть и любовь шептали иное…

— Андрей! — голосок шелковый, радости полон!

Аринка вошла в ворота, увидела Шумского, да бросилась к нему, на мамку-то к ней приставленную и не оглянулась. Андрей вскинулся и навстречу! На руки подхватил, закружил, обрадовал себя и ее.

— Где бродишь, золотая? Думал, не дождусь, — легко коснулся поцелуем мягких губ.

— И я думала, не дождусь, Андрюша, — руки ласковые теплые обняли за шею, да так нежно, что впору ума лишиться.

— Бесстыжая!! А ну! — невысокая, плотная баба налетела, что коршун и давай тянуть Аринку с рук Шумского-то. — А и ты, боярин, хорош! Поста свадебного не держите? Стыда-то нет никакого!!

Пришлось отпустить пташку свою — тётка орала так, что уж соседи из-за забора подсматривать начали, да ухмыляться.

Уселись чинно на лавку в урядном отдалении. Мамка еще и проверила — достойно ли. Вот, злыдня! Аринка смотрела в глаза Шумского, улыбалась и была так хороша, что глаз слепила.

Новый летник — малая часть приданого от Всеслава — очелье с жемчугом, навеси, что кружева. Сама сияет глазами окаянными, манит губами алыми и гладкостью чела*. Шумской засмотрелся…

— Андрей, что ж ты молчишь? — Аринка все же не зря душой его была, приметила и отголоски мыслей заполошных и тоску, ту самую, которая рождается в человеке от метаний думственных. — Случилось что, любый?

Мамка стояла поодаль, но «любый» услыхала, губы поджала и кашлянула, мол, веди себя урядно. Андрей в момент осердился, да кинул на мамку свой взгляд чернючий — та зенки вылупила, брови вознесла высоко, малёхо подалась, но сдюжила. Осталась на месте своем сторожевом. С того он и понял — поговорить не выйдет, поцелуя ему ждать до второго пришествия Господня, а уж как до свадьбы дотянуть — то совсем неведомо.

— А помнишь ли, Арина, как я тебе про грамоту рассказывал? Ту, что отец мой тиснул нам на венчание?

— Помню, как не помнить, люб… Андрей, — запнулась о ласковое слово, не стала гневить мамку.

— Ну, так теперь новую надо составлять.