Пришлось Аринку из рук выпустить и в окошко сигать. Аришка подбежала к открытой ставне, вслед смотреть, и уж там Андрей тихо прошептал.

— Через два дня жди сватов.

Аринка только головой покачала, слезу уронила.

— Не пойду, любый. Отец твой не отвернулся, так другие хаять начнут. И не уговаривай…

— Золотая, умыкну ведь! — Шумской только диву давался ее упрямости.

— Отступись, Андрей. Ведь себе на горе, — и слезы рукавом рубашонки смахнула.

— Забудь слова такие, Арина. Жди меня! — В подклети дверь уж скрипнула.

— Всегда жду …

Адрей кивнул и исчез в предутренней мгле.

Буяна вывел еще борзо, за ворота Берестовские выехал урядно, а уж по дороге и сдулся, уснул. Хорошо добрый конь дорогу знал. Привез хозяина на двор и встал. Холопы собрались опричь и боялись разбудить Шумского, дивились токмо на такой вот циркус и кафтан боярский, что усеян был репьями, аки небо звездами.

От автора:

Извергнуть — в данном случае, изгнать из рода, отвергнуть. Благословение — раньше могли и не обвенчать без родительского согласия. Для справки: церковь следила за тем, чтобы браки не были близкими по родству, касалось вопроса вырождения и смешения крови между близкими родственниками. Родителям полагалось знать, в каком колене родство, с того и давали устное, иногда и письменное разрешение на брак. Но основой не было, могли и обвенчать. Куда большим грехом считалось венчание людей различного вероисповедания."

"Стяг — боевое знамя дружины. Надевали стяг на древко только в бою. Успеть — значило подготовиться к битве. Бой без стяга — нападение внезапное.

""…перстень редкий, да шаль дорогую"" — На сватовство жених дарил невесте кольцо и шаль. Традиция.

Глава 16

Фаддей стоял опричь отца и деда: грудь колесом, шапка лихо на башке сидит, кафтан нарядный — а мысли что лепешка коровья. Аж выворачивало всего!

Ить утресь, когда князья прибыли на смотр воеводский раздумал про Аришку-то с Всеславом говорить. Смикитил, поди, что придется про деда вякнуть, что знает он про княжну беглую… И ведь, не о родном человеке пекся, змий, а о себе. Осерчает князь и будет порубь воеводе, а с того и отец в замес попадет, а там и он-сам, Фадя.

А вот когда при всем честном народе, при дружине, да при ратниках и воеводских начал Всеслав восхвалять Шумского, не стерпел боярич Фаддей. Подумаешь, отмахал князя у соседских, жизнь подарил… Фадя срубился бы не хуже! А все одно — чужая слава-то заела. А пуще всего то, что князь объявил.

— Долг за мной, боярин Андрей. Проси, чего хочешь! Отказу ни в чем не будет.

Ратники-то загомонили, возрадовались за Гарма, за морду-то его резаную.

Фадя все уразуметь не мог, за что Андрею почёт такой? Ну рубит, ну стяжал всего сам и что? Полукровок ведь, от пришлой сарматки рожденный.