Глеб-то аж обомлел, когда лик узрел — счастливый, красивый…ежели не сказать благой.

— Золотая, — и лыбится, щенок!

— Так уж и золотая? — Глеб-то с того обомления и сам разулыбался.

— Как есть.

Ну…и давай хохотать обое.

— Ох… Вот уж не чаял, что ты, Андрей, такого любовного пылу. И ведь ходил-то харя муторная, резаная. Думал, что ты улыбаться не умеешь. Вона как скрутило. Где писать-то, дурилка?

Андрей вынул из-за пазухи грамоту церковную и отцу подал. Тот печать-то свою и поставил — придавил воск перстнем именным.

— Спасибо, отец. Век не забуду, — поклонился поясно, а потом обнял пожившего боярина, согрел теплом родным и благодарным.

— Иди, нето. Ведь не усидишь у меня теперь. Вон зенки-то сверкают, не было бы пожару, — Глеб скрыл мягкость свою за шуткой, не показал сыну, как дорого ему ласковое сыновье слово. — В Савиново сам приеду. Покажешь золотую свою… Ить что удумал — золотая. Курям на смех!

Провожал сына сам-один. Боярыня Агафья так и не вышла приветить выблядка. Глеб поглядел на удалого Андрейку, кивнул и махнул рукой крепкой на прощание. А тот гикнул свой десяток и пыль взвихрилась под копытами.

Андрей с десятком своим ехал пограничными землями: дурное место. Князь-сосед посадил в городище сынка своего непутёвого. Так тот окромя грабежей и охоты не признавал иных дел-то. С того малый отряд ехал тихо, поглядывая на дороги, посылая вперед себя дозорного.

Шумской злился на такое медленное топотание — шутка ли, отец грамоту подмахнул! Ить Андрей и не ждал… Уж думал, куда утечь с Аринкой, чтобы семью кормить. Порешил, что к князю Борису, тот Андрея знал и уважал, а стало быть, принял бы в дружину городищенскую. А тут на тебе… Не иначе чудо! С того Шумской торопился к Арише, нес добрую весть и все надеялся, что упрямица его золотая согласится венчаться. До конца уверен не был, с того пугался, и смеялся сам над собой. Ведь врагов оружных не боялся, а тут девчонку-невеличку робел.

Пока думал, да прикидывал, как переломить ее упрямство, добрались до Косого зева. Место аккурат с землями соседнего княжества. Вдалеке вроде как шум? Бой?

— Еська, сгоняй по-тихому, — молвил Андрей ближнику, а ратным иное. — Брони вздевать. Порядком идём. Сторожись!

Обученный десяток вмиг приказ исполнил — в бою-то слухать надо главного, инако голову сложить недолго.

Сокол обернулся быстро:

— Отряд, конный. Чужаки. Стяг не успели поставить*. Секут соседские, Всеволодовские.

Все замолкли, зная, решает Шумской как быть. Вроде надо помочь, а с другой стороны — не пойми за кого ратников под мечи подводить. Тут ить и дозорное войско недалече — их вотчина и работа.

— Кто кого?

— Соседские теснят.

Андрей тронул Буяна коленями.

— Мечи, стрелы. Не отставай! Своих видь! — Ну и пошли на выручку.