Казалось, что в помещении, набитом молодыми людьми, вздрагивает сам воздух. Создавалось впечатление, что если ведущий дискотеки вздумает прибавить еще громкости в профессиональных акустических колонках, которые темными прямоугольными глыбами стояли в углу, прямо рядом с его пультом, то стекла в ночном клубе не выдержат напора звуковой волны и вылетят вон.

В ритм музыке на потолке вспыхивали стробоскопы, на миг выхватывая замерших в различных позах танцующих людей, словно в зале работал гигантский фотоаппарат, каждую секунду выбрасывающий нереально мертвенно-белые вспышки, похожие на бесшумные выстрелы большого орудия.

Официантки в белых блузках, которые меняли свой цвет на розовый, желтый или красный в зависимости от вспыхивающего освещения, ловко прокладывали себе дорогу среди плотной толпы дергающихся в танце посетителей дорогого ночного клуба, высоко поднимая подносы с коктейлями и закусками.

В большом гулком помещении тяжело дышалось. От множества собравшихся здесь ощутимо пахло потом, табаком, одеколоном, алкоголем и духами.

«И это называется отдыхом… – подумал я, останавливаясь у барной стойки. – После часа нахождения здесь человек полдня в себя приходить будет, как после боя».

Знакомый оперативник подозвал к себе бармена, и тот, сложив ладони рупором, прокричал что-то ему в ухо. Оперативник кивнул и незаметным жестом сунул ему в карман белой куртки обыкновенный почтовый конверт с долларами.

– Угловой столик! Последний слева! – очень громко передал мне полученную информацию московский опер. – Два человека! И две девчонки с ними!

– Спасибо, браток! – так же громко ответил я, смотря ему в глаза. – А теперь уходи!

Невыносимо громкие звуки очередной песни закончились, и диск-жокей начал тут же что-то бодро выкрикивать в микрофон, подпрыгивая на месте от возбуждения. Его голос, отраженный от низкого потолка и стен, гулко вибрировал в помещении, не давая возможности разобрать слова. Но толпа ребят и девушек, видимо, прекрасно понимала его, потому что после окончания его сумбурной речи раздались бурные аплодисменты, как будто диск-жокея наградили «Оскаром».

Молодой опер внимательно посмотрел мне в лицо, что-то хотел сказать, но передумал и только молча хлопнул меня по плечу.

«Ну, сейчас, вот только песенка заиграет», – дал я себе команду и хотел закурить, но сдержался.

Снова воздух содрогнулся от низких басов, и сразу же в такт им на танцполе задвигалась многорукое, многоногое существо со множеством мужских и женских голов.

Я оглянулся. Двое ребят с хмурыми и напряженными лицами сосредоточенно смотрели на меня от дверей, ведущих на кухню. Я кивнул им и двинулся к столику слева в самом углу.

Я узнал его сразу. Только он еще короче подстриг волосы.