- Чего опять застыл? - меня грубо подтолкнули сзади. - Райт, я привел Або. Ты знаешь про него.

- Да, знаю, - щуплый мужичонка в белом колпаке кивнул мне в угол на полу, - садись сюда, Або.

Так, даже за столом рабов мне места не нашлось, куда уж изощренней унижение! Я усмехнулся и прошел, куда сказали, ничего не возразив. Какая разница, с рабами рядом или на полу? Плевать на все, хотя бы посижу, дав отдых утомленным до предела мышцам. Я был уверен, что еды не получу, но вскоре кашевар поставил передо мной миску с густым желтым варевом, весьма напоминавшим пойло для свиньи, к которому прилагались два куска совершенно несъедобного на вид хлеба. Ни ложки, ни какого-то прибора - ничего…

- Жри, говновоз, чего глядишь? Не нравится еда? Уж извини, но осетра в подливке и бараньих ребрышек сегодня для тебя не натушили, - на пороге показались мои надзиратели. - Что заработал, то и будешь жрать! Руками жри, тебе здесь не роскошные пиршественные залы короля! Если откажешься, накормим силой, потом отведаешь плетей!

Они прошли через всю комнату в мой угол и махнули рукой - рабы мгновенно потеснились и освободили им место на лавке, потом слуга с поклоном подал им восхитительно пахнувшее мясное кушанье. Они довольно ухмыльнулись и принялись за еду, запихивая в свои пасти огромные куски баранины. Я ничего не смог с собой поделать, желудок больно сжался и заныл, и я уже не помнил, как давился своей жалкой грубой пищей, глотая желтую кашу напополам со злыми и бессильными слезами…"

"- Тебе лишь стоит нам сказать, - провожая меня в убогий барак на ночевку, вкрадчиво шепнул мне на ухо один из надзирателей, - Его Превосходительство отходчив, он немедленно вернет наследному принцу свою безграничную милость и снова возьмет под особое покровительство.

- Пускай он катится в свой ад, ваш генерал! - упрямо прохрипел я, пока на меня надевали мои рабские цепи. - Лучше умру, но никогда ему не покорюсь!

***

Потом я потерял счет дням, похожим друг на друга удивительно и страшно. Я вычистил все нужники, все скотные дворы, таскал помои с кухни и стирал вонючее армейское белье, грузил песок и кирпичи для ремонта пострадавшего от огня левого крыла дворца, замешивал раствор и подавал его рабочим, вытаскивал сгоревшие подпоры и балки… Так день за днем, с утра до ночи. Ладони огрубели и покрылись мозолями, ноги стер в кровь, одежду изодрал, а новой мне не полагалось. В прорехи виделось голое тело, я ел теперь уже без всяких колебаний все, что давали, и неважно что. Просто не чувствовал, чего я ем, лишь бы набить пустой живот…

Павила я эти дни ни разу не видел, но однако чувствовал, что он следит за мной, нетерпеливо ожидая, когда я сломаюсь и запрошу пощады.