Южанину объяснила, что бережение бережению рознь: обнимать и целовать просто необходимо, а уж дальше, как договорятся, угроза потерять ребенка миновала. Муж переминался за дверью, пока я, подхихикивая, нашептала краснеющей женушке, что единственное заболевание, от которого страдает ее заботливый муж, - это застой в нижней части живота. Ну и заодно просветила, как ему можно помочь, а потом повторила тот же фокус еще дюжину раз. Надеюсь, усилия даром не прошли, и эти странные семьи будут счастливы.

Вечером, распростившись с новым персоналом лечебницы, я потащилась в замок.

Верхом я так и не ездила, но Вран отыскал мне легкую двуколку и мальчишку-возничего, который и возил 'госпожу герцогиню' по городу. От охраны из гвардейцев удалось отпинаться, хотя и с большим трудом; в резиденции все были заняты, а носиться со мной по лавкам и базарам мужчинам явно не хотелось. Задумавшись, сидела тихо, и вдруг двуколку резко тряхнуло на подвернувшемся булыжнике, я улетела назад и запуталась в теплом плаще, а коляска вдруг понеслась с криками и посвистом. Пока треклятый капюшон удалось скинуть с глаз, а потом подняться на неширокое сиденье, с которого я во время всей этой катавасии сползла, двуколка уже въехала во двор замка, причем не к конюшне, а прямо к крыльцу. Стоящий на крылечке гвардеец спал с лица и что-то громко закричал, очень неразборчиво - у меня от скорости и ветра уши заложило. Но вот вздохнула поглубже и увидела, как из дверей выбегает Вран с перекошенным лицом. Сдернув меня с повозки, он торопливо, заглядывая мне в лицо, принялся меня мять и тискать так, что я взвизгнула:

- Вран! Что ты делаешь, больно!

- Где, где больно?

- Да везде, я с сидения свалилась, прямо на аптечку, теперь сидеть больно, - жалобно протянула я, пытаясь догадаться, чего ж еще натворила?"

"Герцог потер лицо и, шагнув мне за спину, выдернул из плотного кожаного верха двуколки стрелу.

Вот тут меня и затошнило. Полуметровая, гладкая и блестящая с наконечником из голубоватого металла в кривых бороздках. Вместо перьев торчали хищные остренькие клинья из черной жесткой кожи. Дрожащий паренек-возница сполз с двуколки и сел на холодную землю: ноги не держали, я бы присоединилась, но меня держал Вран.

Вран

В этот вечер, проклиная все, герцог забросил все дела и занимался только женой. Усадил ее, испуганно таращившую глаза, в глубокое кресло и укутал мягким одеялом. Примчавшаяся Ситтариэ тотчас предложила переодеть миледи в мягкое домашнее платье и сделать ванну с лавандой. Герцог лишь кивнул, продолжая обнимать девушку и поглаживать ее ледяные руки. Гвардейцы кинулись туда, где, по словам возницы, он услышал свист и вой, после которого кони понеслись.