Пройдя по аллее, мы с Пироговым вышли к памятнику неизвестному солдату. Я возложила букет и, обернувшись, поймала недоуменный взгляд.

– Что ты делаешь? – уточнил папаша Пирогов."

"– Цветы кладу, чтобы почтить память павших героев в годы Великой Отечественной, – пожала я плечами. – Она началась в одна тысяча девятьсот сорок первом, а закончилась в тысяча девятьсот сорок пятом…

– Маш, я знаю, – огрызнулся Пирогов.

– Удивительно, – хмыкнула я. – А сюда я всегда ребят привожу первого сентября и восьмого марта, и в свой день рождения.

– Не любишь цветы, – сделал вывод он.

– Люблю, но только когда они растут в поле или в клумбе.

– Чудная ты женщина, Евлампиевна.

– А ты, папаша Пирогов, молодец, с сотого раза отчество мое выговорил. Прогресс!

– Прекрати меня папашей Пироговым называть, – как-то обиженно попросил он. – Я вовсе не Пирогов и уж тем более не папаша.

Я осторожненько сделала шаг назад, потом еще один и еще один.

– А кто ж ты, по-твоему?

– Я Иван Рокотов. Прошу любить и жаловать.

– Понятно. Шиза, – поставила я диагноз.

– Чего? – нахмурился он.

– Раздвоение личности, – объяснила я. – Говорят, это не лечится, но купируется.

– Машуля, да прекрати ты! – разозлился Пирогов. – Нет у меня никакого раздвоения. Рокотов моя фамилия. И Денис Пирогов не мой сын.

– У-у-у, запущенный случай… – Я попятилась, пытаясь увеличить между мной и психопатом расстояние.

– Вот. – Он полез во внутренний карман пиджака и выудил оттуда паспорт. – Смотри.

Я уставилась в раскрытый документ. И правда, Иван Алексеевич Рокотов. Тридцать три годика. Москвич. Этот засранец даже на фото в паспорте выглядел обалденно. У меня вот в паспорте фотка – без слез не взглянешь. А этот вон вроде и серьезный, а глаза все равно ухмыляются. Черт! Видимо, не зря я утром предположила, что папаша Пирогов бандитизмом промышляет. Паспорт даже поддельный имеет! Обалдеть! Мне стало страшно: такой ведь если привяжется, то не избавишься от него. И что мне делать?

– Послушайте, – примирительно улыбнулась я, – Пирогов, или Рокотов, или какие еще у вас там фамилии. Это все очень здорово, но мне пора, правда. И вам наверняка пора. Вас уже жена с сыном дома заждались. Не хулиганьте, ступайте домой.

– Машуля, – вздохнул он и посмотрел на меня снисходительно, – пойдем в машинку. Обещаю, что все тебе объясню. Я не шизик, и никаких раздвоений у меня нет.

Ну уж нет! Сейчас заманит куда-нибудь, а потом десять лет в подвале будет держать для своих шизофренических утех.

– Нет-нет, Пирогов.