Достав из кармана пачку «Мальборо», Трошин извлек из нее последнюю сигарету, после чего смял пачку и отбросил ее далеко в сторону."

"— А с конструктивом, мне интересно, кто так напортачил? Не знаешь? Но ведь, правда, фигня полная получилась. Чуть что, сразу все ломается, а как чинить, вообще непонятно. — Николай щелкнул зажигалкой и вновь уже более внимательно взглянул на Маринку. — Вот с тобой что мне теперь делать?

Маринка молчала. Слезы, показавшиеся было в уголках ее глаз, уже давно исчезли, а несколько струек крови, текшей из разбитого рта и еще более разбитого носа, засохли и потемнели.

— А ничего тут уже не сделаешь, слышь, Маринка, изделие ремонту не подлежит. А кому оно, такое изделие, вообще нужно, которое с трехметровой высоты на песок падает и шею себе ломает? Ну, можно же было как-то голову в себя втянуть! Вон, черепаха, на что тупое животное, и то голову втягивать умеет. Что ж получается, ты у меня глупее черепахи была? Маринка? Маринка!

Наваждение прошло внезапно. Черное, окутавшее сознание полотно в одно мгновение рухнуло, открывая Трошину страшную картину произошедшего. Упав на четвереньки, он подполз к мертвой Маринке и, уткнувшись лицом ей в живот, зарыдал, громко, надрывно, как только может плакать мужчина, навсегда потерявший любимую женщину.

Волна за волной пробегала по его телу судорога, а руки раз за разом бессмысленно пытались ухватиться за пробирающийся сквозь пальцы песок.

Исчерпав имевшийся в организме запас соленой влаги, Трошин затих. Некоторое время он еще прижимался к неподвижному Маринкиному телу, затем откинулся назад и повалился на спину. Так он лежал еще долго, раскинув руки в стороны и глядя на бегущие по небу редкие белесые облака, до тех пор, пока солнце кровавой каплей не сползло за линию горизонта, а спине не стало холодно от стремительно остывающего на дне котлована песка.

* * *Автомобиль остановился прямо у ступеней главного входа в здание. Обе задние двери «мерседеса» распахнулись одновременно, а затем так же почти синхронно захлопнулись. Пассажиры лимузина медленно, словно нехотя, поднялись на крыльцо. Один из них неуверенно оглянулся и жадно вобрал в легкие утренний, еще прохладный воздух. — А ведь правда, дышать хочется перед смертью-то, — взглянул он на своего спутника.

— Я думаю, вам пока о смерти думать рановато, причем во всех смыслах этого слова, даже самых аллегорических. — Это мы сейчас, похоже, узнаем. — Мужчина еще раз глубоко вздохнул и потянул на себя тяжелую деревянную дверь.

На проходной, возле рамки металлодетектора, скучал полицейский сержант, еще один полицейский сидел в стеклянном кубе, украшенном трафаретной надписью «Бюро пропусков».

— Любезный, нам бы в тридцать первый кабинет, к Кравцовой.