— Мне! — Второй удар угодил точно в носовую перегородку.

— Сюда! — Маринка попыталась крикнуть, но в это мгновение костяшки пальцев угодили ей прямо в зубы, и Николай почувствовал боль от рассеченной на кулаке кожи.

— Телефон!

Потерявшая сознание Маринка начала оседать еще после третьего удара, поэтому четвертый, скользнувший по лбу, никакого вреда ей не причинил. Трошин разжал левую руку. Девушка покачнулась, ее окровавленная голова наклонилась вперед, за ней подались плечи. Почувствовав отвращение к падающему на него телу, Николай с силой выбросил обе руки вперед.

Его ладони, как и сотни раз до этого, коснулись Маринкиной груди, а затем продолжили движение вперед, отталкивая девушку к краю обрыва.

* * *"

"Выпить захотелось еще в такси. Кирилл Алексеевич даже подумывал о том, чтобы попросить водителя остановиться возле какого-нибудь супермаркета, но одна мысль о том, что ему надо будет стоять в очереди среди множества понятия не имевших, что с ним сегодня произошло, людей, вызывала в нем такое отвращение, что он решил дотерпеть до дома. Так оно, пожалуй, спокойней будет. А то ведь, если у кассирши, как это частенько бывает, именно на нем закончится кассовая лента или зависнет программа, тогда он точно сорвется.

А скандалы и лишнее внимание к своей персоне ему сейчас совсем ни к чему. Он ведь теперь кто? Правильно, свидетель. А свидетель — это существо тихое, которое открывает рот, только когда скажут. Следователь. Или судья. Господи, еще ведь и суд будет. Со следствием как-то все проще. Сидишь, даешь себе показания, за тобой записывают. Порой, конечно, что-то говорить стыдно или не очень хочется, но ведь, кроме тебя и пишущего человека, в кабинете никого и нет, вроде как небольшой откровенный междусобойчик. На суде все совсем не так будет. Мало того что придется судье все по новой пересказывать, так ведь еще и болельщики придут. Или как их назвать правильно? Соболезнующие? Зрители? Наверняка народу припрется немеряно, губернаторов ведь не каждый день судят. Хотя, кто знает, если Сергиевича завтра в Москву увезут, может, и судить его тоже там будут. А что, неплохой вариант. Москва далеко, туда всякие любопытные не попрутся.

«Сухое и мокрое», Кольцов с тоской проводил взглядом промелькнувшую за окном машины вывеску алкомаркета.

Что толку? Любопытных с улицы, может, и не будет, а вот любознательных журналистов все равно хватит. Набегут, как шакалы. С диктофонами, с камерами. И все тогда узнают, что он, Кирюша Кольцов, заложил своего покровителя. А что из этого следует? Правильно, что с Кирюшей дел никаких иметь не стоит, и вообще лучше держаться от него подальше. Ненадежный он человек. Ненадежный!

— Почему ненадежный? — обернулся к Кольцову водитель.