Я сделал это машинально, привычно, лезвие вспороло тонкую ткань толстовки и вошло в тело, а я на свой счет записал очередного человека, это большой, огромный счет, но я в рай не верю, и туда не стремлюсь, я грешник, и я готов к наказанию, если будет оно, ведь убежден – все эти люди жили напрасно, они как те тараканы из каши и каждого я убил бы снова.

Игнат завалился на Алину, но я сдернул его с нее и швырнул в сторону, он запачкать ее не успел, но ее целовал, это тело лапал, его грязные мысли я убить не смогу, они висят в воздухе.

— Демьян, боже, – она поднялась ко мне потянулась и обняла за шею, прижалась. Голой грудью. Трясясь от страха.

А меня передернуло от возбуждения и злости, этот урод ее лапал, бл*ть, а она – моё, только моё.

— Он больше не встанет, Алина, – подхватил ее на руки и сам поднялся, по коридору шагнул в ванную, тепло ее тела нагрело меня, она просто другая, она особенная, она бы не стала кидать тараканов в кашу, я знаю, не верю ни в кого, но за нее знаю, она этому миру не принадлежит, она – свет.

— Сейчас все смоем, – поставил ее под душ и врубил воду, и Алина шарахнулась в сторону от нахлынувшего в нее горячего душа.

— Я в порядке! – вскрикнула и обняла себя за голые плечи, — выйди, Демьян.

— Он тебя трогал, видел... – убавил жар воды и направил душ на нее, — смой с себя это, Алина, – схватил ее за руку, притянул к себе, она моя, будет моей, ее никто больше не тронет, не посмеет, я любому сломаю руки и пулю пущу в лоб.

Даже ее отцу.

Особенно, ее отцу.

Ведь это он мою семью отнял. И я в детдоме оказался, с краснолицей поварихой, и овсянкой, в которой плавали черные жучки.

Свитер намок, и брюки тоже, одежда прилипает к коже.

Схватил красную длинную мочалку и рванул ей по груди Алины.

Не будет. Никто не будет ее касаться, лишь я.

— Демьян! – она выкрикнула и вырвалась, на правой груди, на светлой коже, расплылось красное пятно, ей больно.

И я остановиться не смог, в брюках, в рубашке шагнул к ней в душ.

Коленями бухнулся в железную ванну, и брюки заливала вода, схватил Алину за бедра, за мокрые джинсы и притянул ее к себе.

— Мы всё смоем, смоем, – сказал ей в живот и слизнул сбегающую ручейками воду, лизнул еще раз и крепче сжал ее бедра.

Она кратко охнула и навалилась на меня. Зубами дернул пояс ее джинсов, и толкнул ее назад.

Она врезалась в кафельную, в цветочек стену, глаза огромные, дикие, сверху душ льется, и по ее длинным ресницам сбегает вода.

— Демьян, только не трогай, прошу тебя, – в ее голосе мольба, — все, что было в ЗАГСе пусть оно там и останется.

Ее трясет. Она очень хорошо помнит, она не забудет.

Не забуду и я.

— Я просто отдам долг тебе, Алина, – хрипло выдохнул и рывками расстегнул ее джинсы, сдернул по мокрому телу, пока она цеплялась в мои руки и вырывалась.

— Демьян, боже мой! Нет! Нет, я... – солгала она.