Борис Кузьмич молча наблюдал за ней. Как только она стащила с себя сапоги и запрятала их в пакет, оставшись в одних колготах, он снова заговорил. Уже с приятной мягкостью в голосе:

– Снимки ваши я посмотрел, смещение незначительное.

– Что это значит?

– Кольца Дельбе, голубушка. Повязка. И все.

– Надолго? – Девушка нетерпеливо заерзала на одеяле.

– Простите, как вас зовут?

– Валя…

– В течение трех недель, Валентина, – Борис Кузьмич улыбался, словно радушный хозяин, – ребенку нужен абсолютный покой. Читайте, разговаривайте, но все в постели.

– Кошмар…

– Я бы так не сказал, – суровые ноты зазвучали в голосе, но врач тут же избавился от них и перешел на шепот: – Тем более в больнице вас насильно никто не держит. Выздоравливать можете дома.

– Вы нас выписываете?! – глаза ее в панике заметались.

– Я этого не говорил, – Борис Кузьмич смотрел на молодую мать с удивлением, – вы можете забрать ребенка домой под расписку. Я не возражаю. Все его лечение – это покой. Дома будет комфортнее.

– Нет! – Валя отчаянно замотала головой. – Бабушка в больнице, я не смогу…

– Как скажете.

 – Хирург развернулся в раздражении и вышел за дверь.

После ухода врача Валентина торопливо достала телефон из сумки и с тревогой посмотрела на дисплей. Пробормотав «что же такое, опять звонил», она босиком выскочила в коридор и, нажав вызов, с кем-то услужливо заворковала. Наблюдая за этой сценой, Алла только удивлялась: оказывается, эта девица умела быть кроткой – что с Борисом Кузьмичом, что с неведомым собеседником по телефону, судя по тону, ее начальником. И при этой способности она выливала столько злости на собственного маленького сына!

В голове вовремя прозвучало предостерегающее «не суди».

Так ли давно она с пеной у рта отстаивала женскую свободу? Так ли давно считала детей серьезной обузой, мешающей их матерям развивать собственные таланты? И здесь, в больнице, подтверждения ее правоте были на каждом шагу: матери отказывались от работы ради детей, подчиняли их здоровью себя без остатка. Что-то не наблюдала она в палатах того же количества отцов, ухаживающих за своими сыновьями и тем более дочерьми.

Факт остается фактом – дети поглощают жизни своих матерей. Но понимание этой простой истины теперь не вызывало в Алле протеста и ярости, как раньше: она каким-то чудом приняла это новое для себя правило жизни. Только так и должно быть! Никакие мужские подвиги, за которыми она раньше гналась с таким упоением, не могут превзойти главного таланта человека, которым обладает лишь женщина, – дарить и сохранять жизнь.

Всего за несколько дней в клинике сознание Аллы перевернулось.