Но я ничего не спрашивала и не говорила, давая ей время решить, готова ли она поделиться тем, что у нее на душе. И хотя официальная религия считает, что у нечисти и нежити души нет, но как же нет, если… ну разве моя милая ласковая горгулья не яркий пример? Да ей вон даже гражданство дали и фамилию."

"Прошло минут пять, наверное, в тишине и размышлениях. Я покачивала Заразу и гладила ее по спинке. Ирден сидел рядом на диване и просто всем своим видом демонстрировал, что он с нами.

— Клара, ты ведь моя семья? — совершенно нормальным, не картавым и даже не детским голосочком тихо спросила вдруг горгулья.

Я аж вздрогнула от неожиданности, и моя рука замерла на миг, прекратив поглаживания. Горгулья напряглась…

— Да, моя хорошая, — впрочем ответила я почти сразу. — Ты теперь член моей семьи и рода Монка в целом.

— И моей тоже, — добавил Ирден и протянул ей раскрытую ладонь.

Зараза опять вздохнула и вложила заднюю лапку в нее, а передними обняла меня за шею, уткнулась в нее носом и засопела.

— Расскажешь? — тихонечко спросила я. — Что тебя так расстроило?

— Дедушка был злюка, — сказала она, чуть отстранившись.

 — И папа был злюка. И все дяди были такие. И бабушка очень строгая. И мама ругалась на меня всегда. Горгульи обычно бывают… А я так не хотела. Я хотела радости, веселья, и чтобы все вокруг добрые и милые… И несколько раз сбегала из гнезда. Только я была некрасивая и глупая. Молодая. И неуклюжая, толстая. Меня ловили. Возвращали в гнездо и в стаю. Нас было много когда-то. Вожак меня наказал однажды. Сильно. Было очень больно, я плакала. У меня на голове рана была. Но я же нечисть, мы быстро регенерируем. Я и забыла о том наказании. Вспомнила только когда проснулась у тебя. Я голенькая была, розовенькая, красивая. А пятнышко на лбу…

— Бедная моя… — едва слышно шепнула я. — Хочешь, мы найдем лекаря и выведем его.

— Нет. Пусть. Это моя изюминка. Сейчас красиво уже. Но давай рожки позолотим, они маленькие совсем, но пусть будут золотые. И коготки. Чтобы нарядно.

Я кивнула, соглашаясь, и она продолжила:

— А однажды я все-таки смогла сбежать совсем. Я долго удирала. Много-много дней и ночей. Пряталась, было страшно, что поймают, что вернут, что обидят. Я была такая молоденькая.

Не показывалась никому, чтобы как можно дальше скрыться. Я хотела туда, где солнышко, море, цветы. И смогла, добралась до Берриуса. Он тогда был не такой большой. Симпатичный приморский городок, мне понравился. И я была там единственная горгулья. Это было странно. И страшно. И очень одиноко. Меня боялись, хотя я старалась быть дружелюбной. Это было давно. Люди были глупые, не понимали.

— Но ты ведь карликовая, почему тебя боялись? Это ведь декоративный вид? Или тогда он был не декоративным? — дошло до него вдруг.