– Спасти? Никого ты не спасал, Гиллаган! Эйдан был талантливым и мужественным. Хорошим человеком, рыцарем, при дворе короля. Но ты этого не видел. Ты этим не гордился. Ты желал, чтоб он был магом, твое тщеславие и гордыня страдали, ибо один из твоих сыновей посмел быть не таким. О какой любви ты говоришь? Если б ты любил Эйдана, принял бы его таким, каков он был. И не было бы все этих бесчинств, ужасов, смертей…

Мои слова жестоки, но Гиллаган не заслужил на иное. Стоит мне только вспомнить о сотнях неупокоенных духов, населяющих казематы Кинлоха, бедную Мелинду, которая пожертвовала всем, чтобы спасти людей, несчастных Айне и Джерома. Да что ходить далеко, мою маму чуть живьем на костре не сожгли, несправедливо обвинив, и все по вине этого мерзкого духа! И если б не папа… даже подумать страшно о таком конце…

– Что ж, – скрипит зубами сумасшедший ученый. – Полагаю, ты сказала, все, что хотела. Я тоже. Тянуть дальше времени нет.

Его рука вскидывается в странном незнакомом мне жесте, и на открытой ладони появляется трепещущий огонек пламени, невероятного угольно-черного цвета. Его лепестки тревожно дрожат, отбрасывая на мертвенно белую кожу руки причудливые тени. Огненные язычки колеблются, пульсируют, извиваются и растут. Становятся все длиннее и длиннее, словно щупальца кракена, и спустя минуту обхватывают мою талию и предплечья."

"Тело на мгновение пронзает жгучий холод. В том месте, где пламя коснулось моей кожи, появляется ощущение, будто я дотронулась голой рукой до скованного морозом металла – холод и огонь одновременно. А затем черный жуткий цветок будто всасывается в мое тело, как вода в мягкую губку. И теперь нестерпимо жжет в самом сердце, да так сильно, что мне приходится согнуться от боли, прижав ладонь к груди. Рот беззвучно открывается, судорожно хватая воздух. А вслед за этим накатывает глухая, вязкая беспросветная тоска.

Широко распахиваю глаза и до боли прикусываю губу. Рот заполняет соленая, отдающая запахом железа, кровь.

– Ты... никому... кроме... меня не... нужна… – подходит ко мне Гиллаган. Последние слова он, склонившись, шепчет мне прямо в ухо. Они невыносимой горечью отдаются в душе.

Не нужна… Никому… Ему не нужна… Семье не нужна… Маме… Папе… Брату… Я им чужая… Во мне отравленная смертью сила, во мне отравленная смертью душа…

– Идем со мной, Гвендолин. Идем, – обходит меня по кругу Гиллаган. – Я смогу заполнить пустоту в твоей душе. Ведь она есть, правда? Ты всегда чувствовала, что недостойна их, что чужая…

С трудом выпрямляюсь, чтобы прямо взглянуть на своего мучителя.

– Нет, не чувствовала, – яростно мотаю головой. – Они меня любят!

Хриплый каркающий смех разрывает тишину.