— Но отец даже не выслушал предложения и отказался назвать цену.

— А почему он должен соглашаться? — требовательно спросила Саманта. — У него нет намерения продавать нашу землю.

— Это не ваша земля, Саманта, а моего кузена.

— Вы сумасшедший. — Она засмеялась. — Отец купил эту землю. Он заплатил за нее. Он…

— Очень дешево заплатил. Он купил ее у правительственных чиновников, которые объявили ее реквизированной у церкви. В те дни любая церковная собственность легко могла вернуться к прежним владельцам, и новый хозяин мог легко ее лишиться. Вот почему она была дешева.

— Но вы признали, что мой отец заплатил за землю. Как же можно говорить, что она не его?

— Потому что чиновники, которые продали землю вашему отцу, не имели права этого делать. Это была не церковная собственность, а земля рода Вега и Чавес, отнятая во время революции.

— Не верю.

— Разве никто не говорил вам о прежних владельцах? Ваши соседи — Гальгос, Бароха? Они знали о резне в гасиенде де лос Флорес.

— Резне?

— Резне, — холодно повторил Хэнк. — Некий Хуарес напал на гасиенду и объявил ее собственностью церкви, что давало право конфискации.

Отец Антонио погиб при попытке сопротивления. Бабушка была слишком стара, чтобы перенести это, и скончалась на руках кузена от сердечного приступа. — Хэнк сделал паузу, воспоминания вызвали у него душевную боль. — Всех мужчин под страхом смерти заставили служить в армии. Не буду говорить, что случилось с женщинами и молодыми девушками, жившими в гасиенде.

Саманта чувствовала тошноту, потому что легко могла сообразить, что с ними сделали.

— А ваш кузен? Что случилось с ним?

— Его забрали в армию, а позже посадили в тюрьму за неповиновение.

Пока он был в тюрьме, его земля была продана вашему отцу. Кузен никак не мог помешать этому. Документы на гасиенду де лос Флорес были сожжены guerrilleros. Только люди могли подтвердить права Антонио. Но этого было недостаточно для чиновников, наживавшихся на продаже якобы церковной собственности. Антонио мог только надеяться, что в будущем сможет выкупить землю. Он мечтал об этом все эти годы.

— Антонио ваш близкий родственник? — спросила Саманта.

— Нет, но вы уже давно в Мексике и знаете, что здесь все родственники, независимо от степени родства, очень близки.

Антонио мне как брат. Его боль — моя боль.

Саманта, конечно, не поняла иронии, прозвучавшей в последних словах Хэнка.

— Я сожалею, Хэнк, действительно сожалею, — сказала она с искренним сочувствием. — Но вы видите, что отец здесь ни при чем. Он не украл эту землю, а, честно ее купил. У него есть все документы.

— Значит, по-вашему, кузен должен забыть, что эти земли принадлежали нескольким поколениям рода Вега и Чавес? — жестко спросил он. — Кузен прожил на ней половину своей жизни.