Быстро сосчитав их, она произнесла только одно слово: «Пятнадцать».

Отец оттащил ее к лошади и помог быстро сесть в седло. Никогда прежде Саманта не видела его таким.

— Скачи, Сэм, — приказал он. — Сейчас же возвращайся на ранчо!

— Нет. — В ее голосе звучал вызов, но он был, как и всегда, тверд.

Лицо Хэмильтона потемнело.

— Убирайся.

— Я не поеду без тебя.

— Ради Бога, делай, как я сказал. — Голос у него поднялся. — Мы в меньшинстве.

— Значит, тебе потребуется каждый ствол.

— Перестань бравировать своей храбростью, девчонка! За холмом могут быть остальные. Мы не попадем в эту западню.

Саманта оценила мудрость отца.

— Тогда уходим.

— Начнем с тебя. Мы уедем сразу же, как только возьмем Хуана и мальчика. — Он приказал сделать это Мануэлю и Луису. — Давай, Сэм!

— Я подожду.

Хэмильтон пришел в ярость.

— Ты не понимаешь, что на счету каждая секунда? Впервые бандиты остались на месте. Они осмелели, Сэм, и могут напасть в любую секунду!

— Я подожду, — твердо повторила она. — Я не оставлю тебя одного.

Хэмильтон коротко глянул на нее, покачал головой и отвернулся, помогая посадить раненого Хуана на лошадь.

Бандиты по-прежнему занимали позицию на холме и не двигались. Казалось, они выжидают. Но чего? Ждут нападения или готовятся к атаке сами? Саманта успела бы пристрелить шестерых из них, затем перезарядить револьвер и убить еще шестерых, прежде чем они доберутся до нее. Они стояли неподвижно, и она могла бы выбрать любого.

Сама мысль об отступлении была ей ненавистна. Саманта была довольна, что они не бегут, как последние трусы.

Стараясь осторожно везти раненого Хуана, они медленно двигались с винтовками наготове. Саманта обернулась и увидела, что бандиты не тронулись с места.

Казалось, прошла вечность, пока они добрались до дома. Хуана унесли, чтобы заняться его раной, а Саманта последовала за отцом в дом. Когда они вошли в sala, он резко повернулся к ней.

— Вот что! — закричал Хэмильтон. — Это был последний раз, когда я позволил тебе своевольничать.

— Успокойся, отец, — мягко сказала она. — Мы должны быть рассудительны.

— Где была твоя рассудительность час назад? Ты рисковала жизнью?

— Я не видела другого пути.

— Ты вообще ничего не видела, — сказал он резко.

— А ты не обращайся со мной как с ребенком, — огрызнулась она. — Я оценила ситуацию, отец, и понимаю, что на нас могли напасть в любой момент. Но я могла позаботиться о себе, во всяком случае, не хуже тебя. Я пристрелила бы троих из моего кольта, прежде чем ты бы выстрелил один раз.

— Это ничего не значит. Ты — моя дочь, Саманта, а не сын. Ты вообще не должна подвергаться опасности. Я обязан обеспечить это.

— Отец, я не могу согласиться с тобой.