Разве нет? Если бы он мог различать темные стороны человеческой натуры и оборачивать это качество себе в радость, я непременно рассказала бы ему обо всем. Сердце бешено колотилось в груди — так я перенасытилась всей этой историей. Хотелось отравить Юрико и Кадзуэ словесным ядом, влить эту отраву в уши Юрио, чтобы он рос дальше, зная правду. Я хочу, чтобы мои гены остались при мне. Желание такое же, как родить ребенка. Если бы напоить этим ядом моего замечательного мальчика, может, он станет таким же, как я?

— В дневнике Кадзуэ — отчаянная борьба. Борьба отдельной личности с остальным миром. Кадзуэ ее проиграла, осталась одна и погибла, с неутоленной жаждой человеческой доброты. Печальная история, согласись.

Лицо Юрио исказилось:

— И с матерью случилось то же самое?

— Да, ты прав. Вот какая женщина тебя родила.

Я солгала. Юрико была совсем не то, что Кадзуэ. С самого начала она не верила остальному миру, вернее, другим людям.

Опустив глаза, Юрио снял руки с моих плеч, сложил перед собой ладони, будто в молитве.

— Твоя мать была слабым, никчемным человеком.

— Это ужасно! Я мог бы ей помочь, будь я рядом.

— Каким образом?

Этого не смог бы сделать никто, думала я. Ты еще ребенок и не понимаешь. Мне хотелось развеять иллюзии Юрио, но он стоял на своем:

— Не знаю, что бы я сделал, но вдруг мне все-таки удалось бы как-то помочь ей. Жил бы с ней, чтоб ей не было так одиноко. Заводил бы музыку, сочинил что-нибудь красивое. Может, со мной она была бы счастливее. Хоть немного.

Лицо Юрио светилось от мысли, что он все так здорово рассудил. Чудесный мальчик! Добрый, нежный. Конечно, у него еще детские представления, но все равно он прелесть. Может быть, таков и есть настоящий мужчина? Раньше я никогда не чувствовала ничего подобного. Любовь! Это невозможно! «Юрио — твой племянник!» Ну и что? Демоны и ангелы бились за мою душу.

— Ты прав, Юрио. Твоя тетя проявила слабость. Но почему Юрико не взяла тебя к себе? Не могу понять.

— А я был так силен, что не нуждался в матери.

— Так слабая я или нет?

Юрио провел руками по моим плечам и спине, словно хотел понять, как я сложена. Я затрепетала от его прикосновений. Со мной никогда не было ничего подобного. Меня оценивал другой человек. Нет, не оценивал. Испытывал.

— Тетя, я думаю, ты не слабая. Ты бедная.

— Бедная, говоришь? Убогая. Точно, убогая.

— Нет. У тебя сердце высохло. Очень жалко. Другая тетя тоже так говорила, помнишь? Еще не поздно. Я тоже так считаю.

А я думала, он во время нашего разговора с Мицуру слушал в наушниках рэп. Но у Юрио замечательный слух, он ловил тогда каждое ее слово. Меня разобрала досада — я поняла, что Мицуру и Юрио заодно.

— А ты сильный, Юрио?

— Сильный. Я всегда был один.

— Но ведь и я тоже.

— Да? — Юрио наклонил голову набок.