Я подумала, что она и возрастом, и внешностью выгодно отличается от посетившей нас мрачной особы. Так что ее товарке-злюке вряд ли довелось бы удивиться в третий раз. Поснимав дом, я направила объектив на хозяйку и ее девочку:

— Можно на память?

Через фотоаппарат на меня смотрела воплощенная обманутая невинность — мама и дочка. Ужасно милые, похожие друг на друга как две капли воды — и лицом, и всем видом, — они как бы составляли единое целое. Однако мне куда больше нравились те две разгневанные дамы. У меня наверняка такая же натура. Потому что я терпеть не могу телячьего тупизма, когда люди живут просто так, в полном неведении о том, что вокруг них творится.

Захотелось посмотреть на главу этой глупой семейки. Я даже всерьез собиралась спросить хозяйку, не покажет ли она мне своего супруга. Мне лишь хотелось взглянуть на него. Может, как раз после того случая я и начала приглядываться к мужикам, воображая, какие у нас могли бы получиться дети. Похоже, у меня мания на этой почве.

Вот такая жизнь была у нас с дедом — необычная, когда можно делать, что хочешь. Вольная. Незаметно я стала командовать дедом, вертеть им как угодно.

На преступника он явно не тянул.

У деда было только одно желание — жить в мире бонсая в свое удовольствие. Не исключено, что ему было наплевать, что на бонсае можно наживаться, спекулировать. А прилипавшие к бонсаю деньги — всего лишь побочный продукт дедовой жизнедеятельности, совсем как средство избавления от корысти. Оглядываясь назад, могу сказать, что деда все время что-то беспокоило и он не выходил из подавленного состояния.

Да, дед был человек недалекий. Эти гены передались матери, и Юрико тоже достались.

Когда я думала об этом, мне делалось весело. Потому что я не такая. К тому же рядом не было моего надоедливого папочки. Правда, в школе Q., куда ходили девчонки только из богатых семей, меня ни во что не ставили и денег все время не хватало. И все равно я была ужасно довольна жизнью.

Однако мне и в голову не могло прийти, что скоро все рухнет. В Японию вернется Юрико. Спустя четыре месяца после переезда в Швейцарию наша мать покончила с собой. До этого я получила от нее несколько писем, но отвечать не стала. Не написала ей ни строчки. Я уже говорила, что не жаловала мать вниманием.

Почему? По-моему, я об этом уже ясно высказалась.

Несколько писем матери я сохранила. Могу показать. Читая их, невозможно представить, как она решилась на самоубийство. Я и подумать не могла, что в ее душе накопилось столько боли. До самого ее ухода не замечала отчаяния, толкнувшего ее к тому, чтобы распрощаться с этим миром. Но больше всего меня поразило, что у матери нашлось мужество свести счеты с жизнью."

"Привет! Как дела? У нас все в порядке. Мы здоровы. Все трое.