И не только в этом дело. Изящество — если оно есть — способно вдохнуть в работу жизнь. Но простому смертному оно не дается. Это под силу только таланту. И только талант может это понять. А у меня талант есть. И вдохновение тоже.

Дед быстро нарисовал пальцем в воздухе иероглиф «вдохновение», следом за ним — «исступление». Я пила чай и молча наблюдала за ним. Тут только он заметил, что я сижу за столом.

— А деду ничего не осталось?

— Вот, пожалуйста. Только уже остыло.

Я ткнула пальцем в тост. Дед схватил со стола холодный засохший кусок хлеба и принялся его грызть. Глядя на эту картину, я подумала: россказни о том, что он был сыщиком, — самое обыкновенное вранье. И что он спец по арбузным ворам — тоже. Не знаю, как объяснить, но даже мне, шестнадцатилетней девчонке, стало ясно, что за человек мой дед. Его заботила только собственная персона. Такой человек просто не способен никого поймать.

Протезы у деда так себе, жевать ему было трудно, поэтому он размочил тост в чае, а размокшие крошки выпил.

Набравшись смелости, я спросила:

— Дед, а как ты думаешь, у Юрико есть вдохновение?

Он глянул на балкон, где стояла большая черная сосна, и уверенно заявил:

— Нет. Она чересчур смазливая. Тепличное растение. Красивый цветок, а не бонсай.

— Значит, у цветка, какой бы красивый он ни был, не может быть вдохновения?

— У цветка не бывает. Бонсай — это игра воображения. Победа или проигрыш. Дело рук человеческих. Посмотри. Это черная сосна. Вот оно, воображение. Старые деревья дают уроки жизни. Странно, да? Думаешь, оно сухое? Нет, оно живет. Время идет, а оно хорошеет. Только человек красив, когда молод. Годы идут, человек растит дерево, придает ему ту форму, которую хочет. Оно сопротивляется, не сдается, но постепенно поддается его воле. Наступает момент — и как будто происходит новое рождение. Вдохновение — это еще и ощущение чуда. Как чудо по-английски? Miracle?

— Да вроде.

— А по-немецки?

— Не знаю.

«Ну вот, снова-здорово», — подумала я и прикинулась, будто смотрю на балкон. До меня с трудом доходило, о чем толкует дед. Скукотища! Знаете, чем он так любовался? Стоявшим посредине балкона невзрачным иссохшим деревом с узловатыми уродливыми корнями и обмотанными проволокой ветками. Иголки топорщились во все стороны, делая крону похожей на шлем самурая. Толку от него никакого, одно неудобство. Оно напоминало старые перекрученные сосны из исторических телесериалов. И вот мне говорят, что в этой закорючке есть вдохновение, а в красавице Юрико — нет. Здорово, правда? Я обожала деда за эти слова и была готова жить с ним вечно.

Однако дед не был бы дедом, если бы не извлек выгоду из того, что я переселилась к нему. Скоро я поняла, в чем дело. Были дни, когда он впадал в сильное возбуждение и запихивал все свои деревья в шкаф.