— Даже если тебя съели, у тебя есть два выхода.

— Нравится мне твоё чувство юмора, — похлопала она его по коленке.

— Знаешь, Ник, мне не понятны твои мотивы, но обратись ты ко мне просто с деловым предложением, скорее всего, я даже рассмотрел бы его. Но сейчас ты не оставила мне выбора, — он встал. — Ты может быть и не спрашивала, но я отвечу. Нет.

Брошенные им ключи упали рядом с ней на диван. Столкнувшаяся с ним официантка чуть не уронила блюдо. Влад не извинился, и ушёл не оглядываясь. Ника не окликнула его. Но он затылком чувствовал её самодовольную улыбку. Если потребуется, он заставит её ей подавиться, так она разозлила его.

— Боже, как я хочу тебя, — он прижал Таню к стене в коридоре и настроение у него было такое, что, если она сейчас заартачится, он заставит её силой.

Но она почувствовала его настрой, и ни о чём не спрашивала. Просто содрала с него штаны и заглотила член по самые яйца, не отходя от двери. Он не хотел ни нежности, ни деликатности, он схватил её за волосы и насаживал на себя, а она и не думала останавливаться. Но этого было мало.

На ходу он снимал с себя обувь и ненавистные узкие джинсы, споткнувшись о которые, чуть не упал, пока добрался вслед за Таней до спальни.

Он срывал с неё одежду, испытывая какое-то дикое удовольствие от звука рвущегося кружева, больно впивающегося в руки. Развернул её спиной, заломил руки, и воткнул лицом в огромную двуспальную кровать.

Палец. Два. Язык. Она стонала и выгибалась ему навстречу, а ещё текла так, что не нужна была никакая смазка. Он зарывался лицом в эти гладкие складочки и с ума сходил от их влажности, их мягкости, их запаха. Запаха наслаждения, с которым сейчас не хотелось тянуть. Он намотал на руку её волосы, рывком дёрнул и вошёл.

И начал двигаться, заставляя её подаваться ему навстречу. Он помогал себе рукой, заставляя её орать и сжимать бёдрами его руку. И это судорожное движение, которым она останавливала его руку, возбуждало его ещё больше. Он сам начал стонать, но не сбавлял темпа и не позволял Тане сбить этот ритм и гул нарастающей снежной лавины в голове. И она, наконец, накрыла его, заставив содрогаться и корчиться.

В той непереводимой брани на французском языке, которую выкрикивала Таня, он разобрал: «Жё тэм».

— И я люблю тебя, — прижал он её к себе.

И неожиданно не привычная тоска накрыла его сейчас, а восторг. И счастье от того, что он держит в руках самое совершенное создание на земле — любимую женщину.

Её волосы прилипли к его мокрой груди и всё остальное в мире было сейчас так не важно. Главное, она была рядом, а с остальным он разберётся.

— Не хочу знать, как её зовут, — усмехнулась Таня, разворачиваясь, чтобы посмотреть на него. — Но передай ей при случае спасибо.

— Её зовут Таня, — поцеловал он её доверчиво подставленную шею.