Он неловко коснулся его плеча, как будто желая наполнить того собственной жизненной силой. Чуть наклонился.

– Держись. Ты только держись, ладно? А там мы со всем разберемся. Обещаю…

Это было странно. Чувства сбивали с толку. Глеб копался в них, препарировал. Раскладывал по полочкам. Да, в какой-то мере он даже переживал. Но это было скорее рассудочно. Не безусловно.

Наверное, чтобы возникла любовь к ребенку, мужчине все же необходимо время. Она возникает на фоне общения, проведенного вместе времени, общей истории и совместных переживаний. А может, ему просто нужно видеть в своем детёныше продолжение себя… В его повадках, манере, внешности. Да в чем угодно. Себя в будущих поколениях. У них с Кириллом этого не было. И в той палате… хреновой палате реанимации ни черта не поменялось. Громова не прострелила молния. Ничего подобного… Нет. Но, тем не менее, он всей душой хотел, чтобы парень поправился. И готов был для этого сделать все!

– Лара, пойдем. Слышишь? Нас просили здесь не задерживаться. Пусть он отдыхает.

Ларка вскинула ничего не соображающий взгляд. Она выглядела полностью сломленной. Марионеткой… Громов пытался убедить её поехать домой, но женщина отказалась. Глеб же не видел абсолютно никакой необходимости сидеть в коридоре. Если он и мог помочь сыну, то точно не своим бездействием. Да и Наташа… Он не мог её оставить одну.

Дорога его жизни протянулась между двумя больницами."

"Наташа сидела на постели и, завороженно глядя в окно, медленно скользила расческой по длинным и без того уже гладким волосам. У ее ног лежала сумка. Та, с которой они вчера и приехали. Громов замер в дверях, наблюдая за ней с жадностью, совершенно голодной какой-то нуждой. Вот ее ресницы затрепетали, а красивой формы губы горестно скривились. Так не должно было быть. Он сделает все, чтобы так не было!

– Наташа…

– Глеб Николаевич? Здравствуйте. А меня уже выписали, представляете? Говорят, что я и дома лежать могу. А крови нет. Больше нет крови. Вот поэтому меня отпустили домой.

Глеб кивнул, несколько удивленный тем, что одну и ту же информацию Наташа почему-то повторила несколько раз. И она как будто тоже это поняла. Запнулась и отвела взгляд. Громов подошел ближе.

– А мне почему не позвонила? Я бы раньше приехал.

– Зачем?

– Домой тебя отвезти.

Наташа сжала кулаки и отчаянно затрясла головой.

– Нет… Я домой не поеду! Я боюсь!

– Боишься? – моргнул Громов, как будто никогда не слышал такого слова. – А… Из-за этого случая?

– Да!

– Так я же тебя не туда повезу. А к себе. Там тебя никто не обидит. – Громов подхватил сумку с пола и подал Наташе ладонь, за которую та, ни секунды не медля, ухватилась. А у него ток вверх по руке пошел от этого прикосновения. И снова в мозгу морзянкой «Моя Наташа… моя… моя».