Она не могла ожидать от них ни понимания, ни терпимости. Мертвое тело наверху невозможно было счесть «самым благоприятным обстоятельством». Особенно для беглянки, которая была никем и к тому же подозревалась в колдовстве. А после того как Эванджелина помогла Джинни, едва ли она могла отрицать существование своего дара.

— Как твое имя?

— Молли.

— Попытайся понять, Молли. Я могу в какой-то степени управлять своими видениями, только дотрагиваясь до определенного человека, а случайные видения по большей части бесполезны.

Эванджелина помолчала. Сколько она могла открыть девушке и при этом оставить свой главный секрет при себе?

— Я не могла предвидеть смерть лорда Хедерингтона. — Эванджелина встретила недоуменный и нервный взгляд девушки. — Видишь ли, Молли, я надеюсь… сохранить мой дар в строжайшей тайне. Я не хочу, чтобы меня выкинули на улицу или отправили в Бедлам. И я не слишком дорожу мнением высшего света. Но скажи мне… Ты не говорила мистеру Лайонкрофту о моих… видениях?

Молли вскинула подбородок:

— При всех его невзгодах он остается добрым хозяином. Если он спросит нас, не ведьма ли вы, любой скажет ему правду.

В обычных обстоятельствах такая нерушимая верность вызвала бы у Эванджелины только улыбку, но в этом случае от слов служанки у нее побежали по спине ледяные мурашки.

— А если он не спросит? — продолжала настаивать Эванджелина.

Помедлив секунду, Молли пожала плечами:

— Он не принадлежит к числу досужих болтунов. Среди нас, слуг, есть такие, кто никогда не слышал, чтобы он говорил. Я сомневаюсь, чтобы он вообще заговорил о вас.

После того как Молли сделала все возможное, чтобы наилучшим образом причесать непослушные локоны Эванджелины, никогда не выдерживавшие шпилек более пяти минут, она заплела их в косу и сделала из нее нечто вроде петли. Потом ушла.

Через минуту в дверь Эванджелины, смежную со спальней Сьюзен, громко постучали.

Эванджелина повернула ручку двери и приветствовала соседку.

Темно-синее платье Сьюзен, выдающееся произведение портновского искусства, было отделано более ярким синим шелком, что выгодно и эффектно подчеркивало цвет ее лазурных глаз и бледной кожи. В отличие от Эванджелины, голова Сьюзен была увенчана совершенным шиньоном, а на губах сияла восторженная улыбка.

— Сто лет я не испытывала такого возбуждения. — Сьюзен пошире распахнула дверь. — Идете или нет?

Эванджелина последовала за ней в коридор, и они отправились в столовую к завтраку. Оказалось, что леди Стентон там еще нет, как нет и леди Хедерингтон и ее дочери Нэнси.

Лайонкрофт сидел во главе стола, хмуро уставившись в тарелку с нетронутой яичницей. Слева от него сидела Франсина Радерфорд. Она поигрывала ломтиком тоста.