— А какой резонанс в партийных органах? Какой удар для семьи? Вот сейчас оформим задержание и… Данные девчонок и показания Катерины уже у меня на руках. Ни одно КГБ не отмажет. Кстати, туда в первую очередь информация и направится.

— Емельянов!.. — диким голосом взвыл Тищенко."

"— Моя спецоперация была согласована заранее, рапорт вообще датирован вчерашним числом… — снова принялся Константин.

— Чего ты хочешь? — не выдержал Тищенко. — Денег, повышения по службе, чего? Ну, погубишь ты меня — тебе что, станет легче жить?

— К тому же, постоянное посещение этого места, — словно не слыша, продолжал Емельянов. — Катерина даст показания, что в этом месяце ты был здесь четыре раза, это пятый. Адреса прочих проституток мы выясним.

— Ты все равно мне ничего не сделаешь, — наивно попытался сопротивляться Тищенко.

— Уже сделал! — рассмеялся опер. — Разве ты не понял сам, что уже по уши в дерьме? И кто будет тебя защищать? Первым человеком, который узнает обо всем, будет твоя жена! И ты догадываешься, как она настроит твоих покровителей?

— Чего ты хочешь? — снова протянул Тищенко.

— Связь с малолетними проститутками, притон в Аркадии, наркотики, — продолжал усмехаться Емельянов, — и так по-глупому попасться мне в руки!

— Я тебя уничтожу, — Тищенко сжал кулаки.

— Это что, сотрет информацию, которую ты уже сделал публичной? За дверью два моих человека! Свидетели, — едва не расхохотался в голос Константин.

— Мы можем договориться? — Несмотря на сжатые кулаки, руки Тищенко продолжали дрожать. — Чего ты хочешь? — как заведенный снова спросил он.

— В первую очередь, чтобы ты закрыл рот, — ответил Емельянов. — Думаю, мы сможем договориться.

Через полчаса Константин и его люди вернулись обратно в автомобиль. Проституток они отпустили, с Катерины взяли денег, которые в машине разделили на троих. А Тищенко остался лежать в кровати и плакать — на крючке у Емельянова, теперь уже на вечном крючке. Опер был невероятно доволен собой.

После того дня Емельянов стал лучшим сотрудником. Каждая планерка, совещание, политинформация начиналась с похвалы ему, его ставили всем в пример. Почти каждый месяц Емельянову выписывали премии. Но самым главным было то, что он теперь мог делать исключительно то, что хочет — не приходить на службу к 8 утра, не посещать планерки и политинформации, вообще не приходить на службу, если не хочет… И никто больше не говорил ему ни одного слова.

При этом Константин прекрасно знал, что Тищенко ненавидит его смертной ненавистью и готов при первом же случае от него избавиться. Но он не собирался предоставлять Тищенко такого случая. Можно сказать, что Константин развлекался, играя в смертельно опасную игру. И совершенно не боялся подстерегающего его риска.