— Неряшливость и все это не попадает под расстрельную статью, — холодно произнес Константин.

— Согласен, не попадает. Но это еще не все. Вот, читай дальше, — Печерский снова протянул ему какие-то листки.

Емельянов взял. И сразу оторвался от текста.

— «Воля — это когда ты исполняешь танец свободы на раскаленных углях. И сколько тебя еще будет, ты не знаешь», — процитировал. — Сильно сказано!

— Сильно, — кивнул Печерский. — Ты дальше читай. Все. Я подожду. Это стоит того, чтобы ждать.

Прошло полтора часа, когда Емельянов отложил в сторону последний листок сценария. Он прочитал его полностью, особенно рабочие заметки к нему.

— Сценарий не закончен, как видишь, — сказал Печерский, — он не успел.

— Это… я даже не знаю, как сказать, — задумчиво произнес Емельянов, — это так сильно воздействует на психику…

— Именно! — Печерский с тем же довольным видом взял у него листы. — Вот именно! Поражает. В этом и дело!

— Где он нашел того старого солдата, который ему все рассказал про секретный лагерь? — спросил Емельянов.

— Это был старый чистильщик обуви с остановки, инвалид без ноги, чудом выживший после всего этого, — пояснил Печерский. — Чистильщика мы нашли и уже ликвидировали.

— Но зачем? Я не понимаю, что тут такого! Человек искренне верил в свою страну, — Константин действительно не понимал. — Здесь столько патриотизма, достоинства. И этот человек герой! Он взрывал вражеские корабли! Боролся с врагом. Его наградить надо!

— Герой, — скривился Печерский. — А ты знаешь, что это за страна, всплеск патриотизма к которой он испытывал? Ты знаешь, ради какой страны он готов был рискнуть всем? Эта страна — Германия! Аджанов записал рассказ немецкого диверсанта. А корабли, которые он взрывал, приближая победу, — это наши корабли!

— Что? — Емельянов был так поражен, что не мог даже говорить.

— То, что слышал! Аджанов написал сценарий о немецком диверсанте, который продал свою страну. О человеке, чуждом нашему советскому менталитету, о предателе и преступнике! Этот предатель перешел на сторону немцев, чтобы отомстить советам за детство в детдоме и арест своих родственников — врагов народа, между прочим!

— Гранат — символ очищения, — тихо проговорил Емельянов, — он хотел очистить от скверны, лицемерия… Гранатовый дом — дом, в котором нет зла…

— Написать подобный сценарий о немецком военном преступнике мог только человек с больной психикой, психически ненормальный, — резюмировал Печерский.

— Согласен, — ответил Емельянов, — он совершенно больной — вот так по глупости взять и отдать жизнь."

"— А знаешь, что самое интересное? — улыбнулся Печерский.