Ветры теплые, солнце красное, небо синее, вода прозрачная! Как же вы допустили, как случилось так, что тот, кого холили вы и нежили, кого обогревали и поили, лег в землю в самом цвете, не вызрев еще и плода не родив? Разве для такой кончины растили вы его? Ответьте, скажите, в чем и перед кем виноват он? И заодно скажите еще, как теперь ей самой жить, вдове двадцати одного году? Скажите, не таите! Билась Елена головой в половицу, рвала на себе волосы, но не было ей никакого ответа. Лишь черная тень легла на крышу и просочилась по дереву до самой земли, навечно отметив жилище смертной метой.

Целый день пролежала Елена на полу, боясь подняться, потому как не было теперь у нее в жизни опоры, за которую можно ухватиться и устоять на ногах. И знала она: даже если поднимется, то сразу и упадет. Без опоры люди на ногах стоять не могут, да и жить без нее не под силу.

«Что ты, что ты, Ленушка, не думай так, жить надо. – Сильные руки легко подняли ее с полу и уложили на кровать, растрепанные волосы пригладили, слезы вытерли.

 – Жить надо. Жизнь мы не сами себе берем, не сами ее и кончаем. Жить надо, как бы ни было… Слышишь, люба моя? Слышишь меня?»

Прояснило, словно раздернуло густой туман, и она увидела белую рубашку с красным вышитым пояском, распушенные кисточки на пояске увидела и узнала, да и как было не узнать, если все это своими руками на свадьбу вышивала, года еще не прошло, как вышивала. Еще яснее прояснило: стоял Василий, живой-живехонький, улыбался и чуб свой ворошил сильной рукой. Вот так и на свадьбе – все улыбался да чуб ворошил.

А ей ничего другого и не нужно, ей бы только видеть все это.

«Ты жди меня, Ленушка, я приду. Мы еще детей нарожаем, дом построим. Дом большой будет, ребятишек много. Жди, Ленушка, жди…»

Василий погладил ее по щеке, неслышно отступил в сторону и исчез, мелькнули напоследок кисточки пояска, взвихрились вверх и растаяли.

Елена лежала на кровати, валенки ее заботливо были уложены на печке, а вышитый поясок Василия висел на месте, на гвоздике в простенке, только не так, как обычно – посерединке, а скрученный в тугое колечко.

Елена сползла с кровати, отомкнула деревянный сундук – и рубашка была не так уложена, не хозяйкиными руками. Сразу видно, что не хозяйкиными. На полу валялся скомканный казенный конверт. Елена бросилась к нему – откуда только сила взялась! – схватила, до сих пор холодный, изорвала на мелкие кусочки, высыпала на плиту и сожгла, а пепел вытащила на улицу, затоптала в снег и долго потом, начисто, отмывала руки.