Она смущалась, флиртовала, строила глазки, раздувала горло и подбоченивалась. И не надо меня спрашивать, как может подбочениться шестилапая жаба размером с бегемота. Ей это как-то удавалось.

Она в свою очередь хвалила пёрышки и шёрстку филиура. И уже тот взмахивал своими длиннющими ресницами… А вот и не завидую я! У меня теперь ничуть не хуже!

Я же улыбалась, переводила взгляд с одного на другого и хрустела попкорном. Никакого кино не надо, так всё это увлекательно.

Наконец они наговорились.

– Управляющая, проводите меня к Шиму, – всё ещё стреляя глазками в филиура, попросила меня постоялица.

 – Я навещу друга. Проверю джунгли.

– Конечно, пройдёмте, – отставив ведёрко в сторону, я выбралась из-за стойки регистрации. – Феликс, осматривайтесь пока. Кресло вам не подойдёт, но мы решим этот вопрос, когда я вернусь.

Я довела Жиржу до двери, на которой была табличка с невообразимой загогулиной. У меня так и не возникло понимания, что именно это такое, поэтому для себя я считала сию закорючку гуттаперчевой обезьяной в экстремально сложной асане.

Постучалась. Из-за двери раздался чей-то рёв. То ли слон трубит, то ли лев вопит.

Хотя нет, львы в джунглях не живут. Короче, кто-то ревел.

– Что?! – внезапно распахнулась дверь, и выглянул Шим. – О! Жиржа! Ты вылезла из грязи! Зачем?

– Друг мой, эта двуногая самка сказала, что в твоих лесах много влаги и я смогу быть рядом. Я хочу быть с другом.

– Входи! – распахнул дверь шире крымыш и с подозрением на меня взглянул. Оценил мои волосы, брови, ресницы. Фыркнул, пошевелив усами. Никак не прокомментировал вслух.

А в это время дверной проём опять самовольно раздался в стороны, словно его растянули невидимые руки, придавая форму высокой и широкой арки.

Жиржа просочилась внутрь и пошлёпала вглубь.

Стена с косяками пришла в нормальный вид, дверь захлопнулась перед моим носом.

Ну что ж… Пожав плечами, я отправилась вниз вводить в курс дел Феликса. Хотя какие у нас тут дела? Спи, ешь, скучай, старайся не сойти с ума.

– Необычная красавица, – с присвистом сообщил мне филиур.

– Жиржа? Да, пожалуй, – сдержав ироничное хмыканье, отозвалась я. Я совершенно очевидно ничего не понимаю в красоте жаблоидов.

– И вы, Агата. Вы стали оранжевой немного.

– Где?! – испугалась я и рванула вверх по лестнице, чтобы глянуть на своё отражение в зеркало, скрывающее проход в мои апартаменты.

На меня оттуда смотрела перепуганная девица с огненно-рыжими волосами, словно она и не славянка вовсе, а коренная жительница Ирландии, дитя вересковых пустошей и фейри. Шевелюра полыхала багрянцем осени. Тёмно-рыжие дуги бровей, соболиных, угу. Длиннющие густые ресницы. Тоже рыжие, но настолько тёмные, что почти бордовые. Такие можно даже не красить тушью.