Я встаю, успокаиваю дыхание, хватаю книги с пола и кладу их обратно на прикроватный столик.

— Я не понимаю, в чем тут проблема.

— Мне не нравится, когда мне бросают вызов, Аврора. Это понятно?

— Тогда тебе не следовало втягивать меня.

Он хватает меня за руку и разворачивает так быстро, что я задыхаюсь, врезаясь в его грудь, моя рука приземляется на его плечо для равновесия.

Джонатан смотрит на меня сверху вниз с такой осязаемой тьмой, что я ощущаю дым, исходящий от него и окружающий меня ореолом.

Вот кто такой Джонатан — дым. Вы не можете схватить его или убежать. В тот момент, когда вы думаете, что в безопасности, он появляется из ниоткуда и сгущается с намерением задушить вас.

— Я уже говорил, и это последний раз, когда я повторяю. Если я задаю вопрос, я ожидаю прямого ответа.

— А если у меня их нет?

Мой голос хриплый, тихий, неправильный.

Будь ты проклят, голос.

— Тогда, — он протягивает другую руку и хватает меня за ягодицу, — Я отшлепаю эту задницу.

Я инстинктивно прижимаюсь к нему. Воспоминания о прошлом вечере мелькают у меня перед глазами, и требуется вся воля, чтобы сдержать чужой звук, борющийся за свободу.

— Итак, это, блядь, понятно?

— Да, — бормочу я, чтобы он отпустил меня."

"Дело не в том, что меня отшлепали, а в проклятой пульсации между ног с тех пор, как он прикоснулся ко мне, или в обещании, что он повторит то, что произошло вчера.

Это о том, как я не могу перестать думать о тех же пальцах, которые сейчас сжимают мое запястье, находившиеся внутри меня. Или эта жилистая, сильная рука, опускающаяся на мою мягкую плоть.

— Хорошая девочка.

Джонатан отпускает мою руку, и я отступаю на чертовски шатких ногах.

Какого черта ему понадобилось произносить эти два слова таким хриплым тоном? Он играет с теми частями меня, с которыми я даже не думала, что можно играть.

— Я не девочка.

Его губы подергиваются, будто он собирается улыбнуться, но Джонатан этого не делает. Не совсем.

— Да, ты девочка.

— Мне двадцать семь.

Я не знаю, зачем мне нужна эта информация.

Может, это способ моего мозга напомнить, что он на семнадцать лет старше меня.

Или что моя сестра, единственный человек, которого я все еще считаю семьей, завладела им первой.

Или что мы в ее комнате.

Тот факт, что Джонатан сохранил ее комнату такой, какой она была, не пытаясь ни от чего избавиться, означает одно: он не покончил с ее смертью.

Вот почему он хочет меня. Я его больной способ вернуть Алисию к жизни.

Я ненавижу его за то, что он поставил меня в такое положение.

Я ненавижу его за то, что он вламывается в двери, от которых даже у меня не было ключей.

Больше всего я ненавижу его. Мужчину. Тирана. Бесчувственного ублюдка, который не смог защитить Алисию.

— Я знаю твой возраст. — он засовывает руку обратно в карман.