— Толь, я его щас закатаю в асфальт, — рыкнул амбал, а другой заржал.

— Рустам сам закатает. Так что в очередь. А он борзый, придурок этот.

Они о чем-то говорят, а у меня лицо Зоряны перед глазами вдруг возникло. И заныло все внутри, так увидеть ее захотелось. Сказать, что не секс между нами, не похоть. Больше. Сказать, что хочу по утрам с ней просыпаться. Плевать на папу ее. Если любит, мы и сами проживем. Предложить мало что могу, только душу дырявое и сердце латанное, если возьмет, то хорошо нам с ней будет. Не хочу больше искать ее и ждать. Рядом хочу. Чтоб руку протянул и взял. Чтоб точно знать — моя девочка. Вспомнил, как глаза ее от ужаса округлились, когда поняла, что у меня неприятности. Бросилась ко мне, за руки хватает, спрашивает, чем помочь может. Такая красивая в этот момент, разрумяненная после оргазма, глаза все еще дымкой подернуты, а я ее к себе за затылок и жадно губы накрыл, пару глотков ее голоса, она что-то шепчет, и я этот шепот сцеловываю мелкими поцелуями.

— Домой езжай. Я наберу, как разберусь со всем этим.

— Я ждать буду. Набери, прошу тебя.

— Я же обещал. Честное мусорское.

— Какой же ты… — в глаза смотрит, а у самой блеск странный появился грусти вселенской, он меня тогда еще с первой секунды с ума свел.

— Какой?

— Любимый.

И все. И защемило внутри так, словно кожу всю до костей ободрали. А ведь никто любимым раньше не называл. Понял, что не отпущу никуда больше, и по хер на отца ее. Вот здесь все закончу и хватит. Со мной будет.

Дверь открылась, и меня втолкнули обратно в гостиную. Маркелов перебрался за маленький стол, сервированный фруктами и бутылью красного вина. Бокалы поблескивают от бликов огромной золоченной люстры.

— Садись за стол, дорогой. Перекусим немного. Винца домашнего выпьем.

Вспомнились детские сказки, когда злодеи, прежде чем сожрать доброго молодца, обязательно пытались его накормить. Сравнение улыбнуло, и я сел в кресло напротив Маркелова."

"— Я тут узнал, что ты женат и дети есть… а мне говорил, что влюбился. Нехорошо врать, Олежка. Не люблю лжецов.

Я взял из его рук бокал с вином и спросил:

— А наличие жены и детей мешает влюбиться?

Что-то помрачнело в его лице. Он свой бокал обратно на стол поставил.

— Я вдовец, и у меня нет детей. Десять лет назад мою жену расстреляли в упор в этом доме. Она была беременная. Твои тупые коллеги никого не нашли. А я не имел еще столько власти, чтобы найти этого урода самому. Так вот, я считаю, что любить можно только одну женщину, дорогой. Кто любит больше — это моральная проституция. Сердце не шлюха, чтоб перед каждым свое естество открывать.

Хорошо сказал царек. Так хорошо, что я его зауважал.

— Верно говоришь, Рустам. Ты свою женщину встретил рано… и я сочувствую, что ты ее потерял. А мы не Боги, мы люди.