Хочу заметить, что вы сегодня проявили немалое мужество. Теперь вам домой пора. Переоденетесь, позавтракаете, а там на занятия. Родителям все расскажите, предупредите, когда курьер повестку принесет к следователю — пусть не пугаются. Еще попрошу — повспоминайте, вдруг что-то упустили? Авось и вспомните.

Про себя подумал, что надо выяснить — практикуются ли в этой эпохе какие-нибудь награды добровольным помощникам правоохранительных органов? Грамота, например, или благодарственное письмо? Пусть мальчишки и не помогли выявить преступника, но благодаря им тело женщины оказалось на берегу, а полиция узнала о случившемся достаточно быстро. А ведь «александровцы» могли попросту убежать.

Я пожал руку вначале Алексею Смирнову, потом Анатолию Легчанову.

— Господин следователь, а нам нельзя с вами? — задержал будущий механик мою руку в своей. — Любопытно бы глянуть, как вы допрашивать станете.

— А как же уроки?

— У нас первые два занятие — сокольская гимнастика. Вы нам бумажку напишете, что мы помогали расследованию."

"Ай да молодцы педагоги в Александровском техническом училище! Внедряют в жизнь то, что еще только-только проявляется в России — занятия физкультурой. А на физру, как я хорошо знаю, любят ходить далеко не все.

— Как же будущий капитан судна, да без физической подготовки? — хмыкнул я. — Или вы сразу на пистолет рассчитываете?

— Какой пистолет? — в один голос спросили мальчишки.

— Мало ли — пираты нападут или бунт на борту, — деловито сказал я.

— Какие у нас пираты? У нас только обезьяны лазают.

Про «обезьян», что обезьянами-то и не были, а являлись ловкими воришками, догонявшими баржи на лодках, а потом быстренько забиравшимися на борт и ворующими все, что можно, я наслышан. Но пока еще ни одного воришку не поймали и ко мне не доставили. Пиратов на Шексне и на Волге и на самом-то деле нет. Были когда-то, но всех повывели. Но это не повод не знать стихи Гумилева.

— Стихи знаете?

— Какие?

— А вот такие — про капитанов и бунт.

И я продекламировал четверостишие еще не родившегося поэта:

— И, взойдя на трепещущий мостик,

Вспоминает покинутый порт,

Отряхая ударами трости

Клочья пены с высоких ботфорт,

Или, бунт на борту обнаружив,

Из-за пояса рвет пистолет,

Так что сыпется золото с кружев,

С розоватых брабантских манжет[1].

— Ух ты, а остальное? — вытаращил глаза рыжий Смирнов.

— Остальное сами прочтете, когда училище закончите, — строго произнес я, разворачивая Алексея в сторону города. Не стану подталкивать парня в спину. Сказал лишь: — Если бы капитан занимался гимнастикой, тогда и пистолет бы вытаскивать не пришлось — одному бунтовщику в ухо, второму — пяткой в челюсть, а остальные сами испугаются и в трюм спрячутся.