Клиническая смерть. Кома. Три года.

Это что же, дезертир меня подстрелил, я пережил клиническую смерть и пролежал в коме три года? Чудеса!

Все-таки, критическое мышление меня еще не покинуло. Неужели в 1884 году существует способ «запустить» сердце? Да быть такого не может. В каком-то фильме, молодой доктор использовал для оживления пациента раскаленную кочергу. Тоже нет. Чтобы использовать кочергу, нужно знать, как ее использовать. И три года в коме… Нет, нереально. Разве существует внутривенное «кормление»?

— Глазки-то открой, — попросил меня нежный девичий голос.

С трудом открыв глаза, опять закрыл, пытаясь привыкнуть к яркому свету.

Стоп. Не солнце это, и не керосиновая лампа, а самое банальное электрическое освещение. И что, я не в 1884 году, а в 2021-м? Или в каком? Три года в коме кто пролежал? Я? А может, это не обо мне?

— Дима, знаю, что ты очнулся, не симулируй.

Прищурившись, посмотрел — рядом со мной сидит… Аня. Только не та, что была моей прислугой и подругой. В смысле — другом. В общем, как-то так, но вы меня поняли.

А тут барышня постарше, лет этак… двадцати, может и двадцати пяти. Но кто нынче угадает возраст девушки? Белый костюмчик — куртка и брючки, на шее приличествующий профессии стетоскоп. Стало быть — врач, не студентка-медичка.

— Анька, а где я? — спросил я. Точнее — прошептал. Губы слушаются плохо. Но барышня-медик меня услышала.

— Для кого Анька, а для кого Анна Игнатьевна. А где — сам догадайся.

Ну да, уже догадался. Кровать, белоснежное белье. Какие-то мониторы кругом, датчики. И от меня идут не то трубки, не то провода.

Антураж явно не 19 столетия. Был я как-то в нашей земской больнице — ничего хорошего.

— Год у нас какой нынче? — поинтересовался я.

— Двадцать пятый.

— Две тысячи двадцать пятый? — уточнил я."

"— Дмитрий Владимирович, понимаю, что историки любят точные даты, но даже козе понятно, что две тысячи двадцать пятый.

— Козе? Маньке что ли?

Барышня вздохнула, с грустью посмотрела на меня и сказала:

— Ничего, отдыхайте. Травмы у вас серьезные, но, слава богу, все обошлось. Если умеете шутить и соотносить даты — очень хорошо. Конечно, восстанавливаться придется долго.

То, что после трех лет комы придется восстанавливаться, догадался. Это только Ума Турман, пролежав в коме невесть сколько времени, почти сразу начала прыгать и махать мечом.

— А почему вы меня вначале по имени назвали? — поинтересовался я.

— Думала — может вы меня вспомните.

— А мы знакомы?

— Я же соседка ваша, — пояснила молодая докторша. — Вы со своей девушкой в однокомнатной жили, а я рядом, в двушке, с родителями. До вас там ваша бабушка жила, я ее тоже помню. Вы поселились, когда я школу заканчивала. Мы с вами на лестнице все время здоровались, даже однажды представлялись друг другу.