Петька — пусть он сто раз примерный ученик, хороший мальчик и прочее, сейчас для меня потенциальная угроза благополучия уезда. Да, именно так.

— Самое лучшее, что вы можете сделать — сходить к Петьке и уговорить его сдаться. Либо уряднику, либо пусть в Череповец едет, — заявил я. Подумав, предложил: — Желаете — сходите к нему, поговорите. Приведете, я его сам арестую, потом до Череповца довезу. Присмотрю, чтобы парня не обижали, в камеру определю. На суде потом приговор смягчат — не месяц дадут, а дней двадцать.

Вру я госпоже учительнице. Не имею права ни арестовывать беглого солдата, ни даже задерживать, не мое это дело. Если бы он по какому-то «моему» преступлению проходил, тогда да, имел бы. Но потом обязан военной прокуратуре отдать. Присмотреть за соблюдением законности имею право. Только не как следователь, а как помощник прокурора.

— И что потом?

— Вначале нужно узнать — объявлен ли Петька в розыск? Если объявлен, и у исправника на него ориентировка имеется, тогда я вашего ученика господину Абрютину передам. Василий Яковлевич обязан губернатору обо всем доложить, тот с военным прокурором свяжется, потом за дезертиром военный конвой прибудет. Да, а фамилия-то у Петьки есть?

— Фамилия у него Опарышев. А если он в розыск не объявлен?

— Все равно Абрютину. Исправник в уезде третий после господа бога и губернатора.

Я снова вытащил часы. Ба, а уже без пяти минут восемь, пора бежать. Хотя, чего бегать, заедут за мной, не забудут.

— Вам пора? — поинтересовалась учительница. — Вы идите, а я посижу, подумаю. Наверное, схожу и попрошу мальчика, чтобы он сам вышел и сдался. Но потом, позже.

— Но мне не скажете — где прячется? — уточнил я.

— Нет, Иван Александрович, даже не просите. Понимаю, что вы правы, но выдать своего ученикам властям не могу, совесть не позволяет.

— А не боитесь, что он вас ограбит?

— Грабить у меня особо и нечего. Но коли ограбит — я сама виновата. Плохого ученика воспитала.

Святая простота. Что ж, остается только поблагодарить за ночлег, забрать свое барахло (тьфу ты, а плащ и сапоги Анькиного отца так и не высохли) и отправиться к дому старосты.

И с этим Петькой надо решать. Можно, конечно надеяться, что дезертир поддастся увещеванию любимой учительницы, а потом сдастся, но это вряд ли.

Когда я пришел к дому старосты, там шла суета — городовые увязывали мешки, готовясь к отъезду. Завидев меня, исправник покачал головой:

— А я решил, что господин следователь разоспался, радовался, что сейчас приедем, да и разбудим, а он, вишь, сам пришел.

Я кинул на землю плащ, сверху опустил саквояж и тихонько спросил:

— Василий Яковлевич, можно тебя на пару слов?

Мы отошли в сторонку, чтобы нас не слышали подчиненные.

— Неужели узнал — кто каменную змею соорудил? — улыбнулся исправник. — Быстро же ты.