— Мать честная, — пригорюнился пристав, — если, предположим, я кого-то из городовых слегка поучу — по делу, а он повесится, то меня и в тюрьму посадят?

— Не волнуйтесь, Антон Евлампиевич, вас точно никто не посадит, — успокоил я старика. — Ежели вы своих подчиненных жизни учите — стало быть, правильно делаете. К тому же — любой городовой имеет право жалобу подать либо в отставку уйти. А самое главное — замучаешься доказывать, что именно вы его до самоубийства довели.

Если доведение до самоубийства, то дело швах. Подобное преступление и в моем-то времени доказать почти невозможно, даже при наличии переписки в соцсетях, видеосъемке, а уж в девятнадцатом веке — почти нереально. Но и так просто я все это оставить не могу. Неправильно, если молодая женщина — или девушка, пока не знаю ее семейного положения, взяла, да и покончила с собой. Ненормально.

— Все так, как я и предполагал, — покачал головой доктор. — Чернавский не успокоится, если до глубины не дойдет. Кто другой бы сейчас на его месте актик состряпал — мол, имеет место самоубийство, я бы свидетельство о смерти выписал — дескать, утопление, вот и все. А ему все неймется.

— Служба у меня такая, — ответствовал я. — Верить никому не могу, даже себе. Вот, если только доктору Федышинскому поверю, так и то, после вскрытия.

Кажется, прозвучало двусмысленно, но ничего страшного. Посмотрев на Ухтомского, спросил:

— Антон Евлампиевич, вы же сейчас за исправника? Напишете направление на вскрытие? Или мне написать?

— Уж лучше вы, — сразу же заотнекивался пристав. — Никогда направлений не писал, не ведаю даже — как и писать-то?

— Михаил Терентьевич, возьмете пока без официального документа? — поинтересовался я у внештатного патологоанатома. — В течение дня с курьером отправлю. Вам же бумага с печатью нужна.

— Возьму, куда я от вас денусь? — уныло сказал Федышинский.

Хм… А кого я на вскрытие-то направляю? Женщина нам пока неизвестна. Ладно, так и напишем — неизвестная женщина, обнаруженная в реке Ягорба. Авось, личность потом установим.

— Вон, Егорушкин с телегой, — кивнул пристав, указывая на улицу со стороны города. Там и на самом деле появилась телега с двумя седоками.

— Вы, никак, всю свою бригаду подняли по тревоге? — поинтересовался я.

— Всю не всю, но как только мальчонка прибежал, начал соображать, — строго сказал Ухтомский. — Убийство, самоубийство, а все равно и люди понадобятся, и лошадь с телегой. Не в коляске же покойницу отвозить?

Согласен. Везти труп в коляске возможно, но лучше все-таки на телеге.

— Да, господин Чернавский, я же вас с новым чином забыл поздравить, — сказал Федышинский, протягивая мне руку.