- Почему? Что вы там увидели?

- Что я там увидел? Если бы я только мог это описать. - сказал старик, вздохнув глубоко, как старый колодец, - Я много лет искал нужные слова, чтобы объяснить хотя бы самому себе то, что я там увидел. Я читал книги и консультировался с учёными. Но так и не мог найти тех слов,

которые бы мне подошли. И моя боль по этому поводу становилась все сильнее с каждым днем. Я был подобен человеку, ищущему воду посреди пустыни.

Старик с сухим стуком поставил чашку обратно на фарфоровое блюдце.

- Я могу сказать только одно: никто и никогда не должен видеть тот мир, который открылся передо мной тогда. И при этом каждый из нас носит частицу этого мира в себе. И я, и вы, и любой другой человек на свете. Но этот мир не предназначен для человеческого взгляда. Вот почему мы проводим большую часть жизни с закрытыми глазами.

Старик откашлялся.

- Понимаете? Как только вы его увидите, пути назад уже не будет... И вам тоже следует быть очень, очень осторожным. Держитесь подальше от таких вещей, насколько это возможно. Потому что, когда подходишь к ним слишком близко, очень хочется заглянуть внутрь. И устоять перед этим искушением сложно.

Старик погрозил мне пальцем и, словно на всякий случай, повторил свое предупреждение.

- Будьте очень, очень осторожны.

Я хотел спросить его, не потому ли он отказался от своей тени и поселился в городе. Но мой голос меня не послушался.

Старик не услышал моего молчаливого вопроса. Или просто не захотел отвечать. Тишину заполнил стук дождя, хлещущего по подоконнику.

13

- Со мной такое иногда случается, - говоришь ты, вытирая глаза белым платком. Но они и без того уже почти сухие (может быть, у тебя просто закончились слезы?). Мы все еще сидим в парке, на скамейке под навесом из глициний. Это первый раз за сегодняшнее утро, когда ты что-то сказала.

- Я замерзаю изнутри.

Я молчу. Что я могу на это сказать?

- Когда такое происходит, я ничего не могу с собой поделать. Все, что я могу - терпеть и ждать, когда это закончится.

Я пытаюсь понять хотя бы немногое из того, что ты пытаешься мне сказать.

Ты замерзаешь изнутри?

Я понятия не имею, что это означает на самом деле. Я могу представить, как тело напрягается и замирает, если человеку очень холодно. Но изнутри? Как можно замерзнуть изнутри?

- Но теперь все закончилось, да? - спрашиваю я.

Ты осторожно киваешь.

- Пока да. Но приступ может повториться."

"Мы молча сидим пять или десять минут, будто люди, в страхе цепляющиеся за самую толстую колонну своего дома в ожидании афтершока после землетрясения. Я чувствую, как твои плечи поднимаются и опускаются. Но, похоже, все уже действительно закончилось. Наверное закончилось.

- Что будем делать теперь? - спрашиваю я немного позже.

День только начался, и погода стоит чудесная.