— А что с ней? — удивляется он. Причем довольно искренне. — В комнате вроде у себя сидит.

— Где ее комната?

— Ну вот там вправо. Эй, чел, а ты куда? Она тебя ждет?

Я молча снимаю обувь и иду, не обращая внимания на парня, который не очень понимает, что происходит.

— Вот эта комната?

— Ну да, но блин, слушай…

Я стучусь, но никто не отвечает. Тогда толкаю дверь и сразу вижу разметавшуюся по кровати детку. Она выглядит плохо. Гораздо хуже, чем утром. И она никак не реагирует ни на мои слова, ни ни то, что я осторожно трясу ее за плечо, пытаясь разбудить.

— Чего это с ней, — растерянно бормочет ее брат.

— Она болеет, — цежу я сквозь зубы. — Ты, блядь, как мог этого за целый день не заметить? Она хоть вставала? Выходила?

— Да я чё знаю? Слежу за ней что ли? — тут же быкует парень, но достаточно одного взгляда, и он мгновенно теряет всю наглость и заискивающе спрашивает: — Может, эта…градусник надо?

— Тащи. Лекарства тоже тащи.

— Блин, а где они у нас, — озадаченно чешет он в затылке. — На кухне вроде. Надо поискать.

И уходит ленивой походкой нога за ногу.

Мне не нравится брат детки. Но еще больше не нравится ее состояние, поэтому сейчас не до разборок.

Когда он наконец притаскивает термометр и картонную коробку с ворохом лекарств, мне удается немного привести детку в чувство и посадить ее на кровати.

— Воду неси, — рявкаю на него, и он уносится и возвращается с кружкой воды. Развожу там найденную шипучую таблетку жаропонижающего и пытаюсь напоить детку. Получается плохо.

И тут хлопает дверь.

— Я дома, — кричит высокий женский голос.

— Это мама, — поясняет брат, как будто я сам бы этого не понял. И, честно говоря, я рад ее появлению, потому что уверен: она сейчас начнет хлопотать над деткой, вызовет ей врача, и я смогу ее тут спокойно оставить.

Мне уже ясно, что этот еблан, брат детки, бесполезный как амеба, и на него рассчитывать нельзя. Но родители другое дело. Во всяком случае мне так кажется.

И поэтому я просто охереваю, когда эта мамаша залетает в комнату к детке и начинает орать. Кричит, какого хрена на кухне не убрано и нет ужина, кричит, что если она шляется по ночам и мужиков домой таскает, вместо того, чтобы делом заниматься, пусть катится сразу на панель.

— Рот закройте, — прерываю я этот поток дерьма. — У вас дочь болеет, у нее высокая температура.

— Шарахаться меньше по ночам надо, — зло говорит ее мамаша. А потом вдруг смотрит на меня цепким оценивающим взглядом и говорит совсем другим голосом: — А вы Олин парень, да? Из института? Она ничего про вас не рассказывала.

— Допустим. Вы врача вызывать собираетесь?

— Да у нас денег сейчас нет, — вдруг жалобно вздыхает мамаща. — Оля вам, наверное, рассказывала, что у нас в семье тяжелая ситуация.