Ее бледная кожа горит нездоровым румянцем, а глаза слезятся и блестят так, как это бывает только у человека с серьезной температурой. Кладу руку ей на лоб и матерюсь. Детка горячая, и совсем не в том смысле, в котором я думал про сегодняшний день.

— Добегалась босиком по борделям? — злюсь я.

— Да, — вяло говорит она. И эта безэмоциональность меня почему-то пугает:

— Оль, ты как? Что болит? — растерянно спрашиваю у нее.

— Горло, — хрипло говорит она. — Глотать больно.

— А ноги не болят? — вспоминаю ее вчерашние боевые ранения.

— Ноги нет. Голова сильно болит, и еще холодно очень.

— Детка плотнее укутывается в одеяло, словно гусеничка.

Это плохо. Она и так горячая как печка, а если знобит, то значит, температура еще будет подниматься.

— Я врача вызову, — говорю я утвердительно, но она мотает головой и морщится. Наверное, больно от резких движений.

— Я не хочу врача. Тимур…ты можешь отвезти меня домой? Я домой очень хочу.

Я молчу.

— Пожалуйста…Можно?

— Можно, — грубовато буркаю в ответ. — Одеться сама сможешь?

— Да.

Детка, похожая на сомнамбулу, вяло натягивает на себя штаны и кофту. Обувается, берет блестящую сумочку, с которой она вчера была, непослушными пальцами достает оттуда ключи, телефон, сует это все в карманы и смотрит на меня своими блестящими от температуры глазами.

— Я готова.

— Одежду забыла, — я киваю на пакеты, стоящие по углам номера.

— Не надо, — вяло говорит она. — Я не хочу. Ничего не хочу. Это тоже потом отдам, — и кивает на вещи, которые на ней.

— Херни не неси, — злюсь я, но потом смотрю, как она прикрывает глаза, будто ей больно смотреть на свет, и тоскливо матерюсь.

Ладно. Потом разберемся.

Сейчас надо доставить это температурящее существо по адресу.

Надеюсь, там есть кому о ней позаботиться и детка быстро придет в норму. Потому что у меня на нее планы размером с Эйфелеву башню.

Пока едем, детка засыпает в машине, но как только торможу возле дома, сразу приоткрывает глаза, хоть и с трудом.

— Спасибо, я пойду.

— Да куда ты, блядь, пойдешь, — мрачно говорю я, глядя на ее измученное, пылающее от жара лицо. — Давай я хоть до квартиры тебя доведу.

Она молча кивает, даже не попытавшись возразить.

В этом доме даже лифта нет, и на пятый этаж надо подниматься пешком.

Пытаюсь взять ее на руки, но она неожиданно противится — и приходится просто идти рядом, следя, чтобы не свалилась.

Когда оказываемся перед дверью, детка вдруг поворачивается ко мне и тихо говорит:

— Тимур, а теперь и правда иди. Спасибо, что довез.

— Дома хоть есть кто-то? — грубовато спрашиваю я. Меня почему-то злит, что она не хочет, чтобы я заходил к ней в квартиру.

— Брат. Родители уже на работе скорее всего, они рано уезжают.

— Ладно.

— Я позвоню тебе, когда мне станет лучше.