— А она где?

— А я знаю?

Они проходят мимо меня и, кажется, уходят дальше по коридору, потому что их голоса смолкают.

Черт! Ну вот что этому немцу не лежалось с завязанными глазами? Вскочил, панику начал поднимать…

Я выглядываю, убеждаюсь, что никого нет, и бегу снова к двери.

— Тимур.

— Отходи, — его голос через дверь звучит глухо. — Я выбью замок.

— Что?

— Отойди, блядь!

Я отскакиваю, и тут же дверь содрогается от тяжелого сильного удара. А потом еще от одного. Третий удар становится для замка последним. С жалобным треском дверь распахивается, по ней расползается сеть трещин, а наверху кто-то визгливо кричит «Что там? Пожар?»

Оказывается, когда выбивают дверь — это довольно громко.

И, может, это был не лучший выход, но мне плевать.

Мне плевать, потому что передо мной стоит Тимур Соболевский. Взъерошенный, злой и тяжело дышащий. Он хватает меня за руку, и мы бежим. Бежим к алой машине, припаркованной за шлагбаумом.

В спину нам несутся крики, и почему-то завывает внезапно врубившаяся сигнализация.

— Ты охуел? Чо творишь, а? Ты кто вообще такой? — огромный мужик в форме охранника бросается нам наперерез, но Тимур бьет его под дых, и тот сгибается пополам.

Еще небольшой выигрыш во времени.

— Блядьблядьблядь, — бормочет Соболевский, запихивая меня в машину.

Я не успеваю пристегнуться и почти впечатываюсь лицом в лобовое стекло, потому что на газ Тимур давит так, будто хочет, чтобы его машина сразу взяла вертикальный разгон и взлетела.

Впрочем, скорость такая, будто мы и правда летим.

Мы проскакиваем узкую, похожую на просёлочную, дорогу, а потом лихо выворачиваем на трассу. И только тут я понимаю, что, кажется, у нас все получилось. Тимур меня забрал оттуда, как и обещал.

Он меня спас.

— Ты… ты… ты…

Я пытаюсь сказать что-то еще, кроме этого одного слова, но у меня не получается. И я смеюсь. Громко и истерично. Смеюсь до тех пор, пока этот странный неестественный смех не переходит в плач."

"— Ого как тебя накрыло, детка, — бормочет Тимур и кладет руку мне на колено.

В этом жесте нет ничего сексуального, просто успокаивающее прикосновение. Его тяжелая горячая ладонь и правда помогает, словно заземляет меня, и вскоре мои истеричные рыдания сходят на нет. Я уже не плачу, просто заторможенно смотрю в темное оконное стекло и разглядываю свое отражение.

Всклокоченные волосы, размазанная по лицу косметика, опухший красный нос. Как же страшно я выгляжу.

— Ты спас меня, — глухо говорю я, избегая смотреть на Тимура. — Я обещала… все, что хочешь…  Но можно не сейчас, ладно? Мне хотя бы помыться надо.

— Ты совсем дура, да? — обидно спрашивает он.

— Почему?

— Успокойся уже, у меня не стоит на зареванных баб. Тем более если они похожи на кадр из социального фильма о непростой жизни молодых проституток.