И вот знаю, как с малыми трудно, но сколько же счастья от них!

- Йенни! - наше тормошенье прорезал хриплый со сна голос Ивасика.

Мальчик, взлохмаченный, как и мелкая, выполз на крыльцо и широко мне улыбнулся. А затем подмигнул, и, ухватившись за перила, подтянулся на руках и... поднялся на ноги, улыбаясь ещё шире, довольный произведённым эффектом!

Несмело так. и ножки у Ивасика худенькие, дрожат, но. он стоял на них! Сам!! Держался при этом за перила, но стоял!!!

В мгновение ока оказалась у деревянного крыльца и замерла, как громом поражённая. Потому что Ивасик на этом не остановился.

Он спускался!

Ко мне. навстречу!

Медленно!

Кривился от боли!

Но спускался!

Сам!

По лестнице...

- Стало быть, помогло снадобье? - обернувшись на дядюшку, глухим от волнения голосом пролепетала я.

- Ещё б не помогло, - проворчал ведун и нахмурился. - Эх, ты, Рёва-корёва. Ну кто ж от таких новостей слёзы-то льёт, а? Егоза?

- Йенни у нас чувствительная, - превозмогая собственную боль, улыбнулся мальчик и я вдруг поняла, как он повзрослел за эти два круга, что меня не было. Вытянулся сильно и всё такой же худющий, а вот взгляд повзрослел.

И улыбка такая, больше созидательная какая-то стала.

Проведя рукой по своей мокрой щеке, виновато улыбнулась. С замиранием сердца обняла мальчика, который, оставаясь на нижней ступеньке, был со мной почти одного роста.

- Ты - борец, Ингвальд, - прошептала я. - Настоящий герой!

- Это ты - героиня, Йенни, - коротко засмеялся Ивасик. - На снадобья, что меня на ноги поставили, все деньги ушли, что ты оставила.

Ну точно говорю, повзрослел.

- Я ещё принесла, - прошептала растерянно.

- Подаркоф?! - завопила Соль, которой, конечно, было невдомёк, отчего свалившаяся как снег на голову старшая сестра льёт слёзы, видя, как брат встаёт на ноги.

- А калафей? А конфет? А фоколадок???

- И калафей, и конфет, и фоколадок, - со смехом передразнила мелкую.

- Ну началось, - проворчал ведун. - Баловство вернулось. А ну, все в дом! Нечего медведей развлекать.

Соль тут же принялась подпрыгивать, вглядываясь с любопытством в лесную чащу, «ведмефей» высматривать.

Впрочем, сразу пойти в дом и не удалось.

Потому что надо было поздороваться ещё со старым псом Дуником, двухвостой и четырёхухой рысью Котей, от которой ещё слепым котёнком отказалась мамаша-рысь и потому Котя была вскормлена вашей покорной слугой собственноручно, почтовой совой Пыжем и Анелкой - маленькой, чуть выше колена, козочкой, злой и ну очень вредной, дающей фору по этой самой вредности всей остальной лесной живности.

Впрочем, злая Анелка с чужими исключительно. С нами, с теми, кого козочка искренне считает своим стадом, она само терпение и очарование.

Ну семеро-по-лавкам, иначе не скажешь!

Дядюшка ворчал, когда раздавала гостинцы «младшим детям», то бишь, зверятам.