Не спеша становиться Йеннифер, или «девочкой», сграбастала сухого, как жердь старика с косматыми чёрными бровями когтистыми лапами, прижала к мощной груди, заурчала утробно.

- Ну будет, дочка, будет, - растроганно прошептал дядюшка, зарываясь пальцами в косматую звериную шкуру.

Но я всё же не спешила с обратным оборотом: соскучилась так, что сердце вот-вот разорвётся, а такие нежности старый ведун допускал лишь когда я в личине. В человеческом обличье дочкой меня звал редко, больше пигалицей да егозой, девочкой ещё. Строгий у меня дядюшка, суровый даже. Но это для тех, кто в суть глядеть не

умеет, сердца не видит. Оттого и строгость напускная: ведь такое сердце у старого ведуна мягкое, приходится обручами сковывать, чтоб не дай Вещунья не разорвалось от жалости ко всему живому...

В детстве я часто оборачивалась кошкой и слезала с печи к дядюшке на лавку: мурчала, лапами мяла, вдыхала самый лучший запах в мире - дядюшкин, трав да пряной прелой листвы, не могла надышаться.

- Ишь, бесстыдница, - говорил старый ведун, почёсывая мне за ушком. - Ну я тя отхожу хворостиной, седмицу сесть не сможешь.

И при этом гладил, гладил.

И ни разу не то, что пальцем не тронул, голоса на меня не повысил!

.Даже в зверином теле я ощущала, как дядя похудел за эти два круга, осунулся. Сгорбился. Чудом сдержала порыв поделиться силой - за такое ведун, пожалуй, и ухо надерёт. Г ордый уж больно. Деньги ещё, шерпыхаясь, возьмёт, лекарства тоже, а вот такой откровенный намёк на утрату чарсилы ни в жизнь не простит. Говорю же, гордый!

- Йе-ення-я-я-я!!! - раздался тонкий, но всё же оглушительный писк.

На крыльце стояла рыженькая девчушка с босыми ногами.

Ахнув, я обернулась в тот же миг.

Лямки сползли с плеч, мешок грохнулся оземь.

- Со-о-оль!!! - похлеще девочки завопила я, подхватывая попискивающую от радости малышку на руки.

- Оголтелые, - проворчал дядюшка, глядя на нас с девочкой повлажневшими глазами.

Глава 8"

"Чудно, обычно дети, особенно в таком нежном возрасте, быстро отвыкают от взрослых, забывают даже, дичатся после долгой разлуки. Соль же вцепилась в меня руками и ногами, будто маленькая рыжая обезьянка и хохотала от счастья, пока я целовала и щекотала её. Кудрявая, встрёпанная, так выросла за два круга! Из взъерошенного рыжего воробья превратилась в настоящую куклу с витрины, если б не одно «но».

- Ты где зубы растеряла, мелкая? - нежно целуя Сольвейг в нос, поинтересовалась я.

Непонятно как ей это удалось, но Соль умудрилась лишиться сразу всех верхних зубов и оттого улыбка у девочки была озорная и щербатая.

- Фея унефла! - серьёзно пропищала в ответ девочка. - А мне взамен целый кулёк леденцов и пряников мятных под подушку полофила, представляефь?

Я представляла. Покосилась на дядюшку, глаза старого ведуна блестели при взгляде на мелкую.