Прямо рядом с нами, за забором, собирала урожай семья, чьего сына я пару раз видела в деревне. Мальчик тоже был здесь, но родителям помогать, в силу малого возраста (а ему было около трех лет) пока не мог. Завидев меня, он помахал рукой и побежал к забору, на котором я повисла.

— Вогхона, пгхивет! — он сильно картавил.

— Меня зовут Майя, вообще-то. — возмутилась я.

— Вогхона, вогхона! — гогоча, повторил он, показывая на меня пальцем. Его родители были слишком заняты, чтобы заметить это, как и мои.

— А ты чувы-ы-ырло, — ухмыляясь, протянула я.

— Нет это ты чувыгхло!

— Нет ты!

— Нет ты!

— Нет это ты!

— Ты!

— А ты кагхтавишь, — передразнила я его.

 — А еще ты глу-у-упый!

— Ты… Ты сама глупая ворона! — он нахмурился.

— Глу-пый, глу-пый! — меня уже было не остановить.

— Не-е-ет! — громко замычал он, шмыгая носом.

— Глупый маленький кагхтушка!

— Ы-ы-ы! — он взревел и кинулся к забору.

Разогнавшись, он побежал на меня, но я вовремя спрыгнула с плетеного заборчика и отошла в сторону. А вот мальчуган, не рассчитав скорость, впечатался лбом в столб, поддерживающий забор, и я услышала, как он начал громко ныть.

Упс. Похоже, довела парня. Да бог бы с ним — у меня ж теперь проблемы будут.

— Ма-а-ама-а-а! — громко рыдая, он чуть ли не галопом понесся к своим родителям.

Вот только проблем с чужой семьей мне не хватало.

Буквально через минуту к заборчику подбежала его мать, держа за руку сына.

— Хельга! Хельга! — стала кричать она, не заметив меня, вжавшуюся в изгородь.

Моя мама поднялась во весь рост над колосящейся золотой бездной. Ветер красиво развевал непослушную прядь на ее лбу, длинные рукава платья были подвернуты до локтей, а в руке она сжимала серп.

Не выпуская его из крепкой хватки нежных, но сильных рук, она быстрым шагом направилась к нам.

— Что такое? Майя, ты прячешься? — мама склонила голову, глядя то на меня, то на семейку за изгородью.

Мне нехотя пришлось выйти из своего укрытия.

— Ваша дочь оскорбила моего сына! — начала причитать женщина за забором, уперев руки в бока.

— Сказала, что я… — мальчик громко шмыгнул носом, втягивая сопли. — Глу-у-упый!

— Майя! — воскликнула мама.

Ее голубые глаза впервые за эту жизнь осуждающе смотрели на меня. Их взгляд едва не прожигал дырку в моем теле, но даже без этого я чувствовала самый настоящий стыд.

Щеки сильно жгло, а на спине чувствовались легкие ледяные уколы.

— Майя, зачем ты обидела Снорри?

Так у него еще и имя идиотское.

— Он первый начал! — так же, как и мама, я скрестила руки на груди. — Сказал, что я ворона!

Дальше разбирательства никуда не пошли, потому что с разных концов на крики пришли наши отцы. Причем оба бородатых мужика, казалось, едва сдерживались, чтобы не заржать, видя разыгравшуюся драму.