— Ты не мог всерьез принять такое решение.

— Нет, Диана, это совершенно серьезно.

— Не верю.

— Я не стану платить выкупа. И лучше тебе постараться привыкнуть к этой мысли, Диана. Выкупа я платить не стану.

— Но ты же должен его уплатить.

— Ничего я никому не должен.

— Но ведь они именно у тебя потребовали деньги.

— Верно. Кучка грабителей требует у меня денег. Но почему я должен подчиняться им? Почему я должен играть в их игру, да еще и по придуманным ими правилам?

— Какая игра? Какие правила? Речь идет о мальчике.

— Речь идет здесь об очень многом и помимо этого мальчика, — сказал Кинг.

— Речь может идти только о мальчике и ни о чем ином, — возразила ему Диана. — Если ты не внесешь деньги, они его убьют.

— А может они уже давно успели его убить.

— Такую возможность ты просто и рассматривать не можешь.

— Почему это вдруг не могу? Я должен рассматривать всю эту проклятую ситуацию буквально со всех сторон. От меня требуют уплаты пятисот тысяч долларов за ребенка, который для меня лично абсолютно ничего собой не представляет. И тут уж я имею полное право взвесить все возможности. Одной из таких возможностей как раз и является то, что ребенок к настоящему времени вполне может оказаться мертвым.

— Они же сказали тебе, что он жив. Ты же сам это прекрасно знаешь. И ты не можешь искать себе оправдания в том…

— А вторая возможность состоит в том, что они все равно убьют его, даже если я и уплачу им эти деньги. Спроси у полицейских. Валяй, поговори с ними и посмотри, что они…

— Но если ты не уплатишь этих денег, то они почти наверняка убьют его.

— Тоже не обязательно.

Кинг поднялся с кресла, с неохотой покинув место у огня, и направился к стоявшему у противоположной стены бару.

— Хочешь бренди? — спросил он.

— Нет, не хочу я никакого бренди. — Она внимательно следила за тем, как он наливает в бокал бренди. Рука, сжимавшая горлышко бутылки, ни разу не дрогнула. Янтарная жидкость мерно текла на дно объемного сосуда. Он закрыл пробкой бутылку, вернулся к креслу, удобно устроился на нем и принялся вертеть бокал в своих больших руках. Все это время она неотрывно глядела на него. Наконец она заговорила вновь. — Дуг, ты просто не имеешь права так спокойно рассуждать о жизни Джеффа.

— Да? Не имею? А кто же, скажи на милость, имеет на это большее право, чем я? У кого они требуют деньги? Что предпринимает Рейнольдс для возвращения своего сына? Он сидит себе на своей заднице точно так же, как просидел на ней всю свою жизнь.

— Дуг, я изо всех сил стараюсь сдерживаться. Я из последних сил стараюсь сдержать себя, чтобы не закричать на весь этот дом.

— А зачем сдерживаться? Кричи себе на здоровье, если тебе от этого будет хоть немного легче.