Я только хочу сказать, ты могла бы отлично проводить время. Никаких сложных разговоров и никаких погружений в темные глубины памяти.

— Но в жизни не одни только удовольствия, — проговорила Крис. — Не можем же все мы пустить дела на самотек, и вести легкий образ жизни, сплошной laissez-faіre.

— Ладно. Конечно.

Снова воцарилась тишина, слышно было как тикают дедушкины часы, провожая в прошлое минуты, да потрескивали дрова в камине.

— Почему я тебе не нравлюсь? — наконец спросила Энджи.

Крис, между тем, как раз думала о том, как ей хорошо в компании этой неожиданной гостьи, каких прежде никогда не было в этом доме.

О том, как это удивительно, что ей даже нравится это дразнящее заигрывание. Нравилось настолько, что она уже ждала очередного раунда словесной дуэли, хотя, конечно же, она не собиралась начинать первой.

— Почему ты не скажешь мне, от чего бежишь?

— Я не говорила, что бегу. — Энджи сидела лицом к огню."

"Крис воспользовалась возможностью рассмотреть ее профиль. Хотя поза была раскованной, но в мышцах скул, казалось, навечно замерло напряжение, знак беспокойства, которое, скорее всего, было наследием тяжелою прошлого этой женщины.

— Тебе не нужно говорить. Это и так видно.

Когда Энджи повернулась к ней, в глазах на какое-то мгновение, можно было заметить боль.

— Просто, я вечно чем-то занята, вот и все.

— Похоже, ты просто не отваживаешься остановиться, — осторожно заметила Крис. — Вот, даже когда ты сидишь и ешь, ты покачиваешься вперед-назад. И иногда, похоже, что расслабиться ты просто не можешь. Большую часть времени ты выглядишь так, как будто хочешь сорваться и бежать.

— И поэтому я тебе и не нравлюсь?

Лицо Энджи вдруг потеряло всякое выражение, словно вуаль отдернули.

Крис этот прием был отлично знаком, она сама так делала, когда хотела скрыть свои чувства. Но боль скрыть не удалось. Крис ее чувствовала.

— Я ведь никогда не говорила, что ты мне не нравишься, — сказала она мягко. — Просто твое нахальство еще принесет тебе головной боли.

Энджи вздохнула, словно, сдаваясь.

— О, отлично. По-твоему, я самонадеянная и наглая, в общем, сплошная головная боль.

На только что, совершенно ничего не выражавшем лице, проявилась уязвимость.

— Что же тебе во мне нравится? Есть хоть что-нибудь, а?

Вопрос звучал, как приглашение открыться.

Крис не могла устоять. Энджи была красивой женщиной, даже в этой рабочей одежде, даже когда ее блестящие темные волосы присыпаны шпаклевкой, как солью, а на лице ни капли макияжа. Она разительно отличалась от самой Крис. В ней было что-то экзотическое. В этих резких чертах, смуглой коже с оливковым отливом, полных губах и глазах цвета карамели, в драгоценном обрамлении пышных загнутых ресниц. Скорее всего, в жилах Энджи текла кровь многих народов Средиземноморья.