Завершив телефонный разговор и не оглядываясь на Домино и Рысь, он проговорил: — Она деактивировала ракеты вовремя. Афганцы рассыпаются по близлежащим горам. Она все-таки это сделала."

"— Она в порядке? — Домино придвинулась ближе к помощнику пилота, стиснув край скамейки, и сидя прямо, точно жердь проглотила. Когда ответа не последовало, она положила руку на плечо лейтенанту. Он сидел к ней спиной, выражения его лица Домино прочесть не могла.

— Она в порядке? — повторила оперативница громче.

— Не то чтобы, — ответил он. — В нее стреляли, очень жаль.

— Она жива? — голос Домино дрогнул.

— Не знаю. Но, судя по тому, как они говорили, нет.

Домино повернулась к пилоту.

— Давай, сажай нас здесь, немедленно, — велела она.

— Мне приказано возвращаться на авиабазу, — возразил лейтенант.

— Слушай, — сказала Рысь из-за спины Домино. — Мне до лампочки, что там тебе приказали. Если есть хоть какой-то шанс, что она жива, мы должны, во что бы то ни стало, ее забрать.

— Живую или мертвую, я ее там не оставлю. Снижайся, черт бы тебя побрал. — Домино смахнула внезапно брызнувшие слезы.

— Мне для посадки нужно разрешение, — сказал пилот уже мягче.

Домино подошла к нему вплотную.

— Так какого хрена ты ждешь? Говори им, что мы садимся. Сейчас же!

Пилот обернулся к помощнику.

— Они правы. Она же, черт возьми, герой. — С этими словами лейтенант включил радио, чтобы доложить, что они сядут забрать… забрать тело.

Глава двадцать седьмая

Амстердам

Два месяца спустя

— Все еще ничего? — мягко спросил Ганс Гофман.

— Ничего, — вздохнула Крис.

Они сидели на диване в гостиной в квартире Ганса, перед окном с видом на канал.

— Когда я слышу почтальона, я как ненормальная несусь к двери. Каждый раз, когда вижу новое сообщение на автоответчике, у меня захватывает дух. Но ничего, никаких известий, кроме того короткого звонка от Луки, когда она сказала, что Миша в безопасности, и что она свяжется со мной, как только будет возможность. Больше ничего она мне сказать не могла.

— В новостях ничего не говорилось о той группировке, в которой, как ты сказала, она состоит, — произнес Ганс, — Сказали, что теракт предотвратила военная разведка США. Может быть, она в этом вообще не участвовала.

— Об ее организации они и не могли ничего сказать, — ответила Крис, — Они работали под прикрытием, с очень высокой секретностью. Сомневаюсь, что СМИ могли быть известны какие-то подробности.

Ганс обнял ее за плечи. Какое-то время они просто сидели, глядя на проплывающие по каналу лодки.

— А как мама? — спросил он.

— Лучше. Она стала больше открываться психотерапевту, и мне. Мы говорили о некоторых вещах из дневника отца. Спасибо тебе, что дал мне его. С его помощью я немного поняла, что с мамой, и почему она такая.