— Я с таким упоением влезла в те вещи, в которых я ничего не понимаю, что позволила себе отвлечься, — горько проговорила Аллегро. — На этой работе не позволительно отвлекаться, или допускать эмоциональные привязанности. И теперь я знаю, почему.

— О, нет. Теперь ты будешь придумывать себе оправдание для побега от всего этого, — запротестовала Домино. — Не вини себя за то, что позволила себе остаться человеком. Я допустила ту же ошибку. И я точно знаю, что бежать — это не вариант. Ты думаешь, что сможешь вырваться, но, на самом деле, ходишь по кругу.

— Что ты имеешь в виду?

— Что ты не разберешься ни с одной из своих проблем, если просто оставишь их пылиться на задворках подсознания, — ответила Домино. — Ты будешь встречаться с одними и теми же проблемами снова и снова.

— Какими проблемами? У меня их и не было, пока я не позволила себе эту привязанность.

— Чушь собачья. Во-первых, у тебя полно проблем. Никто не может делать то, что делаем мы, и не иметь их. Когда ты мне позвонила на Мальту и спросила, считаю ли я тебя невежественной, я честно ответила, что нет. Потому что я знаю, что ты не такая. Я знаю, что дело не в самолюбии, когда ты говоришь, что такой образ жизни тебя не беспокоит. А это приводит меня к мысли, что у тебя здесь противоречие.

Домино выждала значительную паузу и продолжила:

— Во-вторых, ты не позволяла себе привязанность. Это или случается, или нет, когда в жизни появляется тот самый человек. Все, что ты могла сделать, это лгать себе. Это не в твоем стиле, поэтому, и сейчас не начинай, пожалуйста. — Я давно поняла, что единственный способ выжить и сохранить какое-то подобие рассудка, это отсечь все эмоции, — сказала Аллегро. — Избавиться от них.

— Но это не значит, что не останется шрамов, — мягко заметила Домино. — Это не значит, что, когда ты смотришь в глаза неизбежному злу, у тебя внутри ничего не ломается.

— Может, и ломается. Лука. Но со временем заживает, потому что должно зажить.

— Само по себе время не лечит. А только делает сносным. Если ты сломаешь руку, и ничего не станешь делать, в конце концов, кости, конечно, срастутся, но рука останется кривой, и будет болеть всю жизнь. Поэтому нужна лангета, чтобы помочь руке зажить, срастись правильно.

— Не думаю, что для таких переломов уже придумали свои лангеты.

— Они есть. Я себе нашла. И ты нашла, только не беги теперь, Миша.

К дому Вульфа они приехали около двух часов ночи и поставили машину напротив, так, чтобы был хороший обзор на главный вход. Дом был совсем небольшим, квартира, как они знали, располагалась на втором этаже, и предположение о том, что единственное светившееся окно, на которое они смотрели, было окном Манфреда, казалось вполне логичным.

На улице никого не было.