Срываюсь на бег, открываю двери и вижу, как Макар стоит с окровавленным кулаком над каким-то бедолагой.

— Макар, — сразу кричит вездесущий Данил, когда тот замахивается, — Вот она. Сам спроси, где она шлялась.

Что значит, шлялась? — хмурю я брови и тут же замечаю бешенный взгляд Макара. Не привычно холодного, особенно учитывая его покрасневшее лицо.

— Где ты была?! — резкий окрик, и я даже делаю шаг назад. И как ему говорить в таком состоянии о беременности?

— Гуляла…

— Вышли все, — даже не дослушав меня, произносит Макар с рыком, и все тут же ручейком вытекают из комнаты.

Только Данила… Несмотря на то, что он любовник Паши и друг Макара, я все еще чувствую по отношению к себе негатив. Раздражение. Острое неприятие моего в жизни Макара присутствия.

— Ты тоже, — кивает он Даниле, и тот бросает недовольный взгляд на меня.

— Василиса, — тут же заговаривает он резким тоном, и я понимаю, действительно что-то случилось, и моя самоволка была лишней. — Убили одного из моих информаторов. Теперь мне не добраться до того, кто меня прикрывал, пока не разберусь, кто заказчик, и я нахожусь под бдительным контролем…

Он с каждым словом повышает голос и мне хочется спрятаться, как от грозного отца. И прижаться к твердой груди. Ну вот и еще один повод бросить эту работу.

— Какого хрена ты отмачиваешь такие перлы? — подлетает и берет за плечи, встряхивает и резким движением прижимает к твердой, ходуном вздымающейся, груди. — Я же испугался. Человека избил.

Волновался. Любит. Человека избил. Как его можно не любить, как можно не доверять настолько родному существу. Самому близкому, самому важному.

И все аргументы мигом вылетают из головы, когда его губы настойчивой атакой накрывают рот, целуют жадно, словно путник, пытающийся напиться после долгого пути.

А как только поцелуй заканчивается, во мне столько счастья благодарности и радости, что я не выдерживаю и кричу:

— Я беременна, любимый. У нас будет ребенок.

С Макаром как на американских горках. Иногда подъемы, иногда спуски и я уже знала, что за неудачей ждет радость. Сейчас же в комнате резко упала температура, и тачка, в которой я столько времени каталась, просто застыла. Замерла. Умерла. Сломалась, и я в ней больше не поеду. Прямо чувствую, как меня пинком оттуда выпихивают. Судорожно выдыхаю воздух.

Руки на плечах давят, а вместо ожидаемой улыбки или хотя бы удивления на жестком, красивом лице вижу презрение и гнев.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— А причем здесь я? — чеканит он слова, меня отталкивает. Не сильно, но до кома в горле обидно. До слез. До трясучки. Хочется кричать: «При всем.