"

"Олег долго присматривался к весям, мимо которых двигались, наконец заехал в городище, где только теремов было около десятка, а домов лепилось на крутой горе видимо-невидимо, не считая землянок и хижин. К городищу со всех сторон стягивались дороги, а возле пристани колыхалось на волнах с десяток ладей, кочей, челнов, чаек.

— Здесь сбор полюдья, — объяснил он Гульче. — Вот те дома содержат для князя и его дружины.

— Я увижу полюдье? — спросила она с загоревшимися глазами. — Я так много слышала про этот странный обычай.

— Полюдье бывает только зимой. Зато всегда открыта корчма, по реке, как видишь, приплыли гости. Не затеряемся, но все-таки внимания меньше. Только не задирай нос, а то продам. Вообще-то зря не продал в прошлый раз...

Ему в самом деле часто давали за нее на удивление хорошую цену. Когда отказывался — повышали, ведь для чего везет эту черненькую, как не на продажу? Гульча злилась, бледнела от ярости, и тогда Олег всерьез подумывал оставить ее, продолжить путь одному.

В городище в самом деле отыскался постоялый двор с корчмой на первом поверхе. Олег, устроив коней, вышел во двор. Под глухой стеной сидели на толстых бревнах со снятой корой парни и девки, а посередке Олег увидел сухонького старика — лысина блестит под луной, седые волосы падают на плечи, а серебряная борода лихо заткнута за пояс. На коленях старик держал старинные гусли. Скрюченные пальцы легко трогали струны, голос волхва-кощунника оказался неожиданно густым, сильным. Молодежь просила рассказать о богах-героях, но старец упорно сворачивал кощуну на сказ о Начале.

Олег зашел с торца бревен, прислушался.

— Мир был совсем пуст, — нараспев вещал кощунник строгим торжественным голосом, — в нем ничего не было, даже времени, потому никто не скажет, сколько вранов или колод прошло, пока появилось Яйцо. Яйцо было не снесено, а возникло, его создала пустота, снесло Ничто...

Его слушали завороженно. Олег ощутил, что и сам поддается неторопливой возвышенной речи.

— Никто не скажет, сколько просуществовало Яйцо. Ведь даже время было внутри...

— Даже боги? — ахнул кто-то.

— Даже Род! — сказал кощунник строго. Он ударил несколько раз по струнам, заговорил снова: — Время и весь мир были в Яйце. Наконец Яйцо раскололось, вышел молодой и сильный Род. Он был прабогом, но сам не знал этого. Он остался сидеть в половинке Яйца, потому что ничего не было. Прошли опять враны и колоды лет, но время для бога — ничто, а нас с вами не было. Не знал Род в пустоте ни горя, ни радости, ни веселья, ни печали... Однако за вечность многое может случиться, и Род однажды словом разделил мир на свет и тьму. Удивился, возрадовался, решил испробовать что-то еще...