В двух-трех сотнях шагов медленно погружалось в темную взбаламученную воду болотное чудище. Крупнее быка, на спине костяной панцирь, голова в костяных пластинках, рогах, шипах. Зверь выглядел старым, древним, но огромным и несокрушимым, как скала. Вода забурлила, из глубины всплыли потревоженные болотные листья — мокрые, в иле. Почти сразу начали выныривать лягушки, взбирались на листья, привычно застывали под лучами заходящего солнца.

— Что ты кричал? — спросила Гульча. — На каком языке?

— Не помню, — буркнул он. — В такой момент что угодно закричишь.

Кони трусили по широкой дуге вокруг болота, держась от воды подальше. Гульча посматривала искоса, порывалась что-то спрашивать — она всегда до макушки набита вопросами, — но Олег приказывал знаком молчать, с непроницаемым видом ехал дальше. Последний раз, когда видел такое чудище, скифы кричали ему: «Атас, атас!», и он запомнил эти крики, предупреждающие об опасности, но как ей доступно объяснить, не говоря правды, откуда он знает язык исчезнувшего народа?

Недалеко от темной стены леса пересекли следы большого стада туров.

Олег посмотрел на отпечатки копыт, траву, усталую спутницу — решил, что безопаснее идти вслед за стадом. Вскоре увидал облако пыли, поднятое сотнями копыт, понял: три сотни быков с коровами и телятами, больных нет, телята послушно держатся в середке стада. Непослушных давно нет, пошли на корм волкам. Волки сейчас идут по следу, но теперь от разочарования готовы броситься друг на друга.

Их оказалась дюжина — матерые, крепкие, с поджатыми от голода животами. Идут третьи сутки за стадом — Олег прочел по следам и запаху, — задрали неосторожного теленка, но потеряли собрата — разъяренная мать успела вонзить рога, затем налетели осатанелые быки.

Теперь волки рассчитывают, заметил для себя Олег, напасть на брюхатую корову. Тяжела, несет двойню, поранила ногу — отстала, часто ложится.

Олег покосился на побледневшую Гульчу. Волки бежали совсем близко, изредка показывали желтые клыки, рычали остерегающе. С волками вскоре установилось неустойчивое равновесие. На стадо напасть все же не так рискованно, как на всадников.

Кони скачут быстрее туров, к тому же у крупного человека за плечами торчат стрелы, чьи жала кусают больно...

Две недели они ехали, не заезжая в веси. Наконец овес был съеден, на подножном корму кони отощали, в галоп уже не рвались — брели, понурив головы. Для себя и Гульчи Олег бил стрелами дичь — птицы часто вспархивали из-под копыт, дорогу то и дело перебегали жирные зайцы. Однако соли уже не было, кончились приправы. Гульча терпела молча, но лицо вытянулось, глаза ввалились.