Острые приступы боли накатывали волнами, он застыл, боясь шевелиться.

— Олег, — послышался над ним тихий голос, в котором было безмерное удивление, — ты... жив?

Он заставил себя открыть глаза, чувствуя боль даже при таком усилии. Вокруг — темнота, и он не знал: то ли ему выбили глаза, то ли лицо настолько распухло, что вместо глаз — щели, то ли бросили в темный подвал. Рядом тихо вздрогнули, по его груди легонько скользнули кончики нежных пальцев.

— Что делали с тобой? — прохрипел он.

— Пока ничего, — ответила она торопливо, — но что сделали с тобой..."

"Ему показалось, что услышал всхлип, но в голове шумело, как на днепровских порогах.

С великим усилием подтянул ноги, перекашиваясь от нечеловеческих усилий, начал ощупывать свое лицо, шею, грудь. Кости были вроде бы целы, только в груди при вздохах остро колет. Переломали ребра? Лицо покрыто коркой крови: хрустит, осыпается — значит, лежит долго, рана успела закрыться.

— Давно мы здесь? — прошептал он.

— Не знаю, день еще или ночь. Тебя били лежачего! Ногами, дубинами. Говард ухватил кочергу и бил ею, пока весь не забрызгался кровью. Нет, пока не стал задыхаться от усталости — кровью он забрызгался раньше.

Я надеялась, что он умрет... Потом тебя зашвырнули в этот подвал. Они думают, что уже умер.

— И Говард... так думает?

— Он сказал, что мне полезно посидеть с трупом. Приготовиться. К чeму, не сказал.

Олег с трудом перевернулся, встал на четвереньки. В глазах плыли огоньки, в затылке вспыхнула острейшая боль. Он упал лицом в грязь — холодная земля немного охлаждала избитое тело и смиряла боль, на четвереньках обполз подвал, натыкаясь на заплесневевшие бревна. Нащупал нишу в стене — толстый мох, плесень.

Пахнет кислым, судя по запаху, здесь стояли бочки с огурцами и капустой.

Он сцепил зубы, кое-как поднялся на ноги, цепляясь за стену. Пальцы скользили по плесени, бревна шли как огромные слизни — холодные, скользкие. Если и была лестница, то убрали, других ступеней нет, а ляда под самым потолком — не дотянуться.

Одежда в лохмотьях, саднящими пальцами ощупал карманы, чувствуя, как тяжело сгибаются суставы. Пусто, вытряхнули все — умельцы наемники.

— Здесь ничего нет, кроме грязи, — сказала она где-то близко в темноте.

— Да, одна грязь... Не надо было тащить тебя сюда.

Он пробовал рыть голыми руками землю — не мог бесцельно ждать смерти, но сразу обессилел, тяжело сполз по стене на землю. Так они сидели в тишине, Гульча прижалась к нему плечом, и Олег чувствовал, как она мелко-мелко дрожит.

Внезапно он увидел полоску света на своих ногах. Вскинул голову, охнул, в потолке наметилась щель. Оттуда сыпались сухая грязь, древесная труха. Затем яркий сноп света упал вниз, а наверху затопали ноги. Олег упал в грязь, разбросал руки.