Филипп мог тихо сказать мастеру, который пришел чинить крышу в доме:

– У вас какая-то смертельная болезнь, немедленно идите к врачу, хотя навряд ли он поможет. Вам жить пару месяцев осталось.

– Часто он такое проделывал? – уточнила я.

– При мне два раза, – сказала Надежда. – Я возмутилась, сделала ему замечание.

Фил ответил:

– К врачу ему надо, пусть хоть немного полечат, не так больно умирать будет.

Мы с ним тогда поругались, я кричала, что он не врач и нельзя диагноз вот так, по внешности, ставить. Он пояснил, что видит в глазах человека печать смерти. Ну, не стану вам весь разговор передавать, важно, что случилось в конце. Филипп посерел, вскочил, как хлопнет кулаком по столу:

– Заткнись, дура! Я умнее многих, а уж тебя – тем более.

И убежал. Мне стало невыносимо обидно, еле-еле его простила, он очень извинялся. Ну вот… я и подумала…

– Вы решили, что Зеленов убил сестру? – прямо спросила я.

– Да, – призналась Надежда.

– И никому о своих подозрениях не сообщили?

– Нет.

– Почему?

Огарева вскинула брови.

– Забыли, чем я занималась с парнем, когда Флора появилась? Мне пришлось бы рассказать о сексуальных отношениях с сыном хозяев. В день пропажи Флоры я была выходная, сказала Зеленову-отцу, что провела его в магазинах. Меня никто ни в чем не заподозрил.

– Ваша фамилия не указана среди тех, с кем беседовали, – удивилась я.

Надежда пожала плечами.

– Петр Филиппович решил не упоминать, что у дочери была няня. Попросил меня молчать, не хотел, чтобы стало известно, что Флора с большими закидонами. Этот факт мог повлиять на его карьеру, на количество платных пациентов. Вы пойдете к дантисту, если увидите у него во рту дыры вместо зубов и гнилые клыки?

– Навряд ли, – ответила я. – О каких снимках вы упоминали?

По лицу Надежды пробежала тень."

"– Я уже давно жила отдельно от родителей. На дворе стояло лето, начало, может, середина июня. Возвращаюсь с работы, достаю из почтового ящика письмо. Ни марки, ни штемпеля, ни адреса. На конверте напечатано: «Огаревой Н. В. лично». Я, конечно, удивилась, спросила у консьержки:

– Кто письмо принес, видели?

Лифтерша ответила:

– Только свои ходили, посторонних не было, но я отбегала на обед, возможно, тогда принесли.

Я поднялась в квартиру, открыла послание.

Надежда потерла ладонями уши.

– До сих пор дурно становится при воспоминании. Внутри была фотография, внизу на ней надпись, ее тоже напечатали: «Флора. Я ее оживил». Снимок запечатлел девушку, она сидела в кресле, это был поясной портрет, нижней части тела не видно. На какую-то секунду мне показалось, что это и впрямь сестра Фила. У Флоры были очень приметные волосы: кудрявые, длиной до плеч, огромная копна. Редко у кого видишь такую шевелюру.