– Какая разница? Менделеевка, химия… Все равно те, кто когда-то себя хороровал и фреакал, давно вымерли.

– Моя мама жива, – надулась Энн.

Джонни повертел пальцем у виска.

– Сколько раз на дню ты говоришь: мамахен ку-ку, ботильоны от слайсов не отличает.

– Кусок, – вернулась к работе переводчика Киса.

– Чего? – тихо спросила я.

– Не знаю, слайс – кусок, – ответила девочка, – а фреакал… наверное, от freak – урод.

– Тело еще живет, а мозг в сорок восемь уже умер, – поморщился Джонни, – лично я в тридцать повешусь! Не хочу жить развалиной.

– Сколько вам лет? – осведомилась Кисонька.

– Девятнадцать, – ответил парень.

– Недолго вам жить осталось, – подвела черту девочка.

И тут в квартиру вошла Роза Леопольдовна с хлебом. Краузе хотела что-то сказать, но я схватила ее за руку и потащила в глубь квартиры.

Глава 17

Минут через десять я спросила у Лауры, когда она намеревается приступить к работе.

– Когда начнем непосредственно съемку? – уточнила владелица рекламного агентства, усаживаясь в гостиной. – Ну… э… животных надо привести в нужный для рекламы вид. Часа три понадобится.

– Нет, – отрезала я, – мы договаривались на два со всей подготовкой. Собаки чистые. Мыть их не надо. Причесать можно. Хотя непонятно, что можно соорудить из такой короткой шерсти.

– Хорошо, мы успеем, – пообещала Лаура.

– Бабушка, – раздался из коридора голос Энн, – у вас есть полотенца для догов?

Я потупилась. Самая больная мозоль Розы Леопольдовны – возраст. Краузе тратит много сил и денег на то, чтобы выглядеть моложе. Надо сказать, ей это удается, больше сорока няне не дашь.

– Нет, – медленно ответила Краузе, – есть простынки только для мопсов.

Догов мы не держим. У подъезда какой-то мужчина жену ищет. Не ваш супруг случайно?

– Я не замужем, – сообщила Энн.

– Сколько вам годков? – осведомилась Роза Леопольдовна.

– А на какой возраст я выгляжу? – кокетливо спросила девица.

– Прекрасно, – заверила няня, – полагаю, вам сорок, но больше тридцати девяти не дашь!

– Мне двадцать! – оторопела Энн.

– Да что вы говорите! – ахнула Роза Леопольдовна. – Ох, мне, бабке, давно очки нужны. Двадцать! Уже двадцать! Вот-вот старость подкатит, а вы не замужем.

Почему? Со здоровьем проблемы? Почему вас никто не подобрал?

– Можно подумать, что вы сами в двадцать лет уже имели штамп в паспорте, – достойно ответила Энн.

– Душенька, – приторным голосом проговорила Краузе, – я, празднуя двадцатилетие, состояла в третьем счастливом браке. У меня, у старухи, семейный стаж ого-го какой. Суммарный! Надоедало с одним жить. Скучно. Я менять мужиков люблю. Ой, как жалко, что ты старая дева. Ай, ай! То-то ты на сороковник выглядишь.