– А как я отличу, что уже главный хребет?

– Вот когда тебе захочется сдохнуть, лишь бы не продолжался дальше этот ужас, значит, ты на нем.

– Понятно…

Действительно, когда утром караван двинулся вверх по речке, они увидели слабо натоптанную, но тропу. Правильнее было бы назвать это следом. На якутском языке тропа и след обозначаются одним словом – суол. По нему путники и двигались.

Тропа часто спускалась к самому Куранаху, обходя скалы и болота. Приходилось вновь спешиваться, идти по галечникам, перебираться через шиверы, двигаясь зигзагом то вдоль левого берега, то вдоль правого, ища лучший путь между скальными прижимами.

А с тех прижимов падали вниз большие камни, норовя угодить в путников… Зато галька под ногами радовала глаз веселыми красками. То попадались багрово-красные порфиры, то ярко-зеленые лиственниты, то древние окаменелости. Алексей Николаевич не удержался и набрал цветных камней внукам. На косах встречалось много ржавого кварца. Волкобой, как опытный старатель, пояснил: это следы размытых рекой кварцевых жил, возможно – золотоносных. Копачи называют такой кварц горелым и любят мыть вокруг него. Галька перемежалась с обломками черного глинистого сланца. А из него, сообщил Иван, получается тот самый черный песок – шлих, в котором и ищут золото."

"Людей или жилищ тут не было вовсе, лишь иногда попадались тунгусские лабазы. Они выглядели необычно для командированных. Три столба высотой до полутора саженей вкапывались в землю в форме острого треугольника. Сверху их покрывал настил из жердей. Жерди укладывали так, чтобы их концы выступали далеко наружу – медведю или росомахе невозможно залезть по столбу на такую крышу.

Наверху лежало имущество хозяина, накрытое от дождя корьем лиственницы.

Отдельную трудность представляли места пожаров. Их приходилось объезжать, чтобы не поранить лошадей об острые сучья. Такие проплешины в лесу – беда для инородцев. Мхи погибали в огне и не восстанавливались потом много лет, оставляя оленей без корма.

Так путники незаметно для себя въехали в первую окраинную горную цепь. В урочище Тарбыях переночевали. Лыков подстрелил жирного глухаря и сварил вкусную похлебку с рисом и дичью.

Но спирт раскупоривать запретил – впереди еще длинная дорога, надо экономить… Вместо этого разрешил патронить шоколад – для поддержания сил.

Теперь они шли по настоящим горам. Комаров стало меньше, а мошки больше. Тюлевые маски мало помогали от гнуса. Еще больше людей страдали лошади. Лыков взял в Якутске для них волосяные накомарники, но мошка проникала в любую крохотную дырочку и изводила животных. На стоянках они или уходили с кормовища в лес, или все время простаивали возле дымокуров.